«Слово и дело» публикует результаты седьмой волны собственного социологического опроса. В этот раз украинцев спросили об их подработках и кредитах, частоте обращений к врачам, доступности медицины, о подорожании топлива, контроле за превышением скорости на дорогах, обстрелах поездов «Укрзализныци», языковой политике в школах, личной оценке действий президента и осведомленности о ситуации в оккупированных Олешках. Традиционно респонденты ответили на вопросы о переговорном процессе, доверии к международным политикам, а также о готовности служить и поддерживать благотворительные фонды. Вторая часть часть – об оценка состояния здоровья, схеме обращения к врачам, медицинским обследованиям, а также о финансовых нуждах украиннцев, кредитах и расходах – представлена ниже. Исследование инициировано аналитическим порталом «Слово и дело».
Метод: онлайн-опрос путем самостоятельного заполнения структурированной анкеты, ссылка на которую отправлялась участникам панели на специализированной платформе для проведения опросов «Lemur» (CAWI – Computer Assisted Web Interviewing).
Объем реализованной выборочной совокупности: 1200 респондентов.
География: Украина (кроме населенных пунктов на временно оккупированных территориях части Донецкой, Запорожской, Луганской и Херсонской областей, оккупированной АР Крым) (национальный проект).
Сроки проведения полевого этапа: 25 сентября–1 октября 2026 года.
Выборка представляет взрослое население Украины (интернет-пользователей в возрасте 18 лет и старше). Статистическая погрешность выборки с вероятностью 0,95 не превышает 2,89% для показателей, близких к 50%. При отклонении показателей от 50% в любую сторону (как в сторону увеличения, так и уменьшения) предельная погрешность уменьшается. Расчет статистической погрешности проведен без учета дизайн-эффекта.
Состав регионов:
- Киев;
- Центр: Винницкая, Днепропетровская, Кировоградская, Полтавская, Хмельницкая, Черкасская;
- Север: Житомирская, Киевская, Сумская, Черниговская;
- Юг: Запорожская, Николаевская, Одесская, Херсонская;
- Восток: Донецкая, Харьковская;
- Запад: Волынская, Закарпатская, Ивано-Франковская, Львовская, Ровненская, Тернопольская, Черновицкая.
Основные результаты исследования: «Состояние здоровья и материального благополучия украинцев»
Самооценка состояния здоровья характеризуется выраженным доминированием промежуточной позиции: более половины респондентов (56,5%) описывают собственное здоровье как «удовлетворительное». При этом доля тех, кто жалуется на проблемы со здоровьем (23,5%, из которых 20% оценивают его как «плохое», а 3,5% – «очень плохое»), превосходит группу респондентов с хорошим самочувствием (18%, где только 2% считают свое состояние «отличным», а 16% – «хорошим»). Доля неопределившихся составляет всего 2%, что свидетельствует о сформированности и четкости субъективного восприятия собственного физического состояния среди респондентов.
В случае возникновения неэкстренных проблем со здоровьем в течение последних трех месяцев в поведении респондентов преобладает обращение за профессиональной медицинской помощью: 41% опрошенных консультировались с семейным или профильным врачом. В то же время распространенными остаются практики автономного решения проблем, в частности самолечение по своему усмотрению или по совету фармацевтов (31%), а также поиск информации о симптомах в интернете или через искусственный интеллект (16%), что вдвое превышает обращение к близким (8%). Пассивные или вынужденные стратегии выбрали 14,5% респондентов (7,5% откладывали лечение из-за нехватки ресурсов или факторов безопасности, а 7% ожидали, что симптомы пройдут сами), тогда как отсутствие каких-либо проблем со здоровьем зафиксировали только 8% опрошенных.
Среди респондентов, которые откладывали решение проблем со здоровьем в течение последних 3-х месяцев из-за внешних причин (N = 90), главным барьером оказался экономический фактор: 54% опрошенных в этой группе указали на нехватку средств для визита к специалисту или приобретения лекарств. Вторую позицию по распространенности делят нехватка времени из-за работы или ухода за семьей (27%) и недоверие к врачам или страх равнодушного отношения (27%). Вызовы безопасности (обстрелы, тревоги) выступали препятствием для 21% респондентов, а организационные трудности в учреждениях здравоохранения (очереди, отсутствие записи) – для 20%. Менее выраженными барьерами оказались логистические трудности (12%) и бюрократические препятствия вроде отсутствия декларации или статуса ВПЛ (3%).
Среди респондентов, которые при возникновении проблем со здоровьем обращались к цифровым ресурсам (N = 188), абсолютным лидером стал искусственный интеллект (ChatGPT, Gemini, Claude и т. д.), с которым консультировались 66% пользователей этой группы. Традиционный веб-поиск через Google или другие поисковые системы использовали 45% опрошенных этой группы, тогда как специализированные медицинские порталы выбирали 17%. Менее распространенными источниками оказались видеоконтент в социальных сетях (12%) и поиск ответов на форумах или в мессенджерах (9%). Наименьший уровень привлечения зафиксирован в отношении официальных сайтов профильных институций (МОЗ Украины, ВОЗ), к которым обращались только 4% пользователей цифровых ресурсов.
В течение последних шести месяцев только треть респондентов (32%) была способна в полном объеме оплачивать назначенные лекарства и обследования, тогда как большинство сталкивалось с финансово обусловленными ограничениями. Суммарно 51% опрошенных прибегали к стратегиям экономии: 29% выбирали более дешевые аналоги препаратов или процедур, а 22% покупали только часть из назначенного врачом. Из-за нехватки средств полностью отказались от выполнения медицинских назначений 7% респондентов, тогда как 10% отметили, что за этот период не имели назначений или не обращались в медицинские учреждения.
Оценка доступности медицинских услуг в громадах свидетельствует о наличии ограничений для большинства опрошенных: только четверть респондентов (25%) считают профессиональную помощь полностью доступной и безбарьерной. Более половины респондентов (51%) оценивают ее как частично доступную, отмечая надлежащую функциональность семейных врачей при выраженных трудностях с визитами к узким специалистам. О существенных или критических ограничениях отмечают суммарно 17% опрошенных (10% жалуются на очереди, нехватку оборудования или специалистов, а 7% указывают на критическую недоступность услуг без выезда за пределы своей громады), тогда как 7% респондентов воздержались от оценки.
В моделях поведения относительно профилактики здоровья выраженно доминирует реактивный подход: 50% респондентов обращаются к врачу только в случае появления конкретной боли или недомогания, а еще 14,5% опрошенных откладывают визит до критического ухудшения состояния. Профилактическая модель остается малораспространенной – только 16% респондентов регулярно проходят плановые профилактические осмотры по собственной инициативе, тогда как 14,5% опрошенных делают это вынужденно из-за требований работодателя или учебного заведения. Доля тех, кому было трудно ответить, составляет 5%.
В практиках покрытия расходов на товары первой необходимости (еда, одежда, бытовая химия) выраженное большинство респондентов (53%) остается независимым от привлечения заемных средств: 29% покупают базовые товары исключительно за собственные накопления, а 24% вообще не имеют кредитных карт или соответствующих финансовых инструментов. В то же время более четверти опрошенных (27%) вынужденно привлекают кредитный лимит или оплату частями для удовлетворения ежедневных потребностей, в частности 14% делают это регулярно из-за постоянной нехватки средств, а 13% – ситуативно или разово во время финансовых трудностей. Рациональную модель использования кредитных средств для удобства/кэшбэка в рамках льготного периода льготного периода демонстрируют 14% респондентов, тогда как 6% опрошенных направляют кредитование исключительно на целевые крупные покупки (технику, электронику).
Анализ практики поиска дополнительных источников дохода/привлечения ресурсов в течение 2026 года демонстрирует существенный уровень финансового напряжения домохозяйств: только 11% респондентов являются полностью самодостаточными и отмечают, что им хватает основного дохода (зарплаты, пенсии или стипендии). Более 62% опрошенных ориентированы на поиск подработки, однако значительная часть сталкивается со сложностями: успешно найти постоянный дополнительный заработок удалось только 13% респондентов, тогда как 26% имели только эпизодические подработки, а 23% пытались найти работу, но безрезультатно. Еще 27% опрошенных, не ища подработки, вынуждены привлекать вынужденные ресурсы для покрытия текущих расходов – проедать ранее накопленные сбережения (14%), рассчитывать на помощь родственников или благотворительность (8%) или даже продавать собственное имущество и вещи (5%).
Общие результаты исследования: «Состояние здоровья и материального благополучия украинцев»
Оценивая собственное состояние здоровья, 56,5% респондентов описывают его как «удовлетворительное». В целом доля тех, кто жалуется на здоровье, преобладает над группой с хорошим самочувствием: лишь 18% оценивают свое состояние как отличное или хорошее (в частности, 2% – отличное, 16% – хорошее), тогда как почти каждый четвертый (23,5%) указывает на плохое или очень плохое состояние (20% и 3,5% соответственно). Лишь 2% затруднились с ответом, что свидетельствует о сформированности самооценки физического состояния.
Возраст и регион существенно меняют картину в отношении самооценки состояния здоровья, тогда как между мужчинами и женщинами ощутимая разница отсутствует.
Половые особенности: женщины чаще выбирают нейтральную оценку «удовлетворительно» (60% против 51% среди мужчин и 56,5% в целом), тогда как мужчины несколько чаще указывают на крайние значения – как на «отличное» (4% против 1%), так и на «очень плохое» состояние (5% против 3%).
Возрастные различия: молодежь 18–29 лет чувствует себя лучше всего – 35% оценивают состояние как «хорошее» или «отличное» (против 18% в целом) при минимуме жалоб (8% «плохого» состояния против 20% в целом). В группе 30–44 года удвоена доля «очень плохого» состояния (7% против 3,5% в целом), а среди 45–54 лет зафиксирован пик негативных оценок (34% «плохого» состояния). Опрошенные 55 лет и старше чаще всего выбирают «удовлетворительное» состояние (65%) и вообще не фиксируют «отличного» здоровья (0%).
Региональная специфика: Запад отличается наивысшим оптимизмом – 28% суммарно указывают на «хорошее» или «отличное» состояние (против 18% в целом). Зато на Востоке и в Киеве чаще всего жалуются на «плохое» состояние (27% и 25% соответственно против 20% в целом), причем на Востоке вообще отсутствуют положительные оценки «отлично» (0%). На Севере зафиксирована самая высокая доля «очень плохого» состояния (6% против 3,5% в целом).
Тип населенного пункта и финансовое положение выступают выраженными факторами дифференциации самооценки здоровья.
Различия по типу населенного пункта: в сельской местности состояние здоровья оценивают несколько более позитивно – доля ответов «отличное» состояние составляет 4% (против 2% в целом), а «плохое» состояние – лишь 13% (против 20% в целом). Зато в городах-необластных центрах и поселках чаще всего жалуются на проблемы со здоровьем (26% «плохого» состояния), тогда как в Киеве и областных центрах распределение близко к общенациональному.
Различия по уровню доходов на одного взрослого: уровень материального обеспечения демонстрирует прямую линейную связь с позитивной самооценкой – в самой обеспеченной группе (более 40 000 грн) доля ответов «хорошее» состояние достигает 30% (против 16% в целом), а «отличное» состояние – 15% (в 7,5 раза выше общего показателя 2%).
Соответственно, с ростом уровня доходов доля ответов «плохое» состояние снижается с 21% до 11%. В то же время в группе с доходом 20 001–40 000 грн зафиксирован определенный всплеск ответов «очень плохое» состояние (6% против 3,5% в целом).
Анализ действий респондентов в случае возникновения неэкстренных проблем со здоровьем в течение последних трех месяцев свидетельствует о преобладании официальной медицинской помощи: 41% опрошенных обращались к семейному или профильному врачу (очно или онлайн). В то же время распространенными остаются автономные и цифровые практики: 31% респондентов прибегали к самолечению и покупке лекарств по собственному усмотрению или по совету фармацевта, 16% – искали информацию в интернете или консультировались с искусственным интеллектом, 8% – выбрали действия или лекарства по совету родственников, друзей, знакомых (не врачей), 7,5% – откладывали решение проблемы из-за нехватки времени, финансов или факторов безопасности, еще 7% – ничего не делали, просто ждали, что симптомы пройдут сами собой. Лишь 8% опрошенных отметили, что не имели никаких проблем со здоровьем в течение последних трех месяцев.
Социодемографический и региональный срезы демонстрируют выраженные особенности: от роста приверженности к официальной медицине с увеличением возраста до активного использования цифровых источников молодежью и опрошенными с Востока.
Половые особенности: мужчины чаще женщин обращаются за советом к близким или знакомым (12% против 5% среди женщин и 8% в целом), тогда как женщины несколько чаще откладывают решение проблем из-за внешних факторов (9% против 5% среди мужчин).
Возрастные различия: обращение к врачам растет с возрастом – от 33% среди молодежи (18–29 лет) до 47% среди опрошенных в возрасте 55 лет и старше (41% в целом). Самолечение достигает пика в группе 30–44 года (36% против 31% в целом), где также чаще всего откладывают лечение из-за нехватки времени или средств (11% против 7,5% в целом). Молодежь вдвое чаще опрошенных в возрасте 55 лет и старше использует интернет и ИИ (22% против 13%) и чаще советуется с близкими (15% против 8% в целом), а также существенно чаще указывает на отсутствие жалоб на здоровье за последние три месяца (14% против 8% в целом).
Региональная специфика: к официальной медицине чаще всего обращаются респонденты из Киева (46% против 41% в целом), тогда как в Центре и на Севере преобладает самолечение (37% и 36% соответственно при минимуме 24% на Западе). На Востоке зафиксирован высокий уровень использования интернета и ИИ (23% против 16% в целом) и минимум выжидательной позиции (просто ждали, что симптомы пройдут сами – 3%), которая является самой высокой на Юге (11% против 7% в целом). Респонденты с Запада чаще всего отмечают отсутствие проблем со здоровьем (12% против 8% в целом), что полностью коррелирует с их более высокой позитивной самооценкой состояния здоровья.
Тип населенного пункта и уровень доходов также определяют выбор практики решения проблем со здоровьем.
Различия по типу населенного пункта: в городах-необластных центрах и поселках реже обращались к врачам (37% против 41% в целом), зато здесь чаще всего применяли практики самолечения (35% против 31% в целом). Опрошенные из сел несколько реже остальных категорий искали информацию о симптомах или лечении в интернете и консультировались с ИИ (13% против 16% в целом).
Различия по уровню доходов на одного взрослого: с ростом уровня доходов доля обращений к врачам растет с 40–41% в низкодоходных группах до 45–47% среди обеспеченных (более 20 001 грн). Зато самолечение последовательно снижается с 34% в наименее обеспеченной группе до минимума в 18% среди опрошенных с доходом более 40 000 грн (против 31% в целом). В этой же наиболее обеспеченной группе каждый пятый (20%) отметил отсутствие проблем со здоровьем в течение последних трех месяцев (против 8% в целом), тогда как в группе с доходом 20 001–40 000 грн этот показатель составляет лишь 4%.
Субъективное восприятие состояния здоровья выступает определяющим фактором в выборе реакции на симптомы: если респонденты с хорошим здоровьем наиболее активно обращались к специалистам, то в группах с негативной самооценкой растут практики промедления и поиска информации в цифровой среде.
К врачам чаще всего обращались респонденты с «хорошим» состоянием здоровья (51% против 41% в целом), тогда как в группе «отлично» этот показатель составляет 28% из-за существенно более низкой частоты появления симптомов. Отсутствие проблем со здоровьем демонстрирует линейное падение от 45% среди опрошенных с «отличным» здоровьем до 0% в группе с «очень плохим» состоянием (8% в целом). В то же время с ухудшением самооценки здоровья растет доля откладывания лечения из-за внешних причин (с 2–3% в позитивных группах до 17% среди респондентов с «очень плохим» состоянием против 7,5% в целом) и пассивного ожидания (с 3% в позитивных группах до 15% среди респондентов с «очень плохим» состоянием против 7% в целом). Опрошенные с «очень плохим» состоянием чаще других искали информацию в интернете и консультировались с ИИ (20% против 16% в целом), минимально опираясь на советы близких (2% против 8% в целом).
Среди респондентов, которые во время возникновения проблем со здоровьем в течение последних трех месяцев обращались к цифровым ресурсам (N = 188), абсолютным лидером оказался искусственный интеллект, который по популярности существенно опередил традиционные поисковые системы и специализированные медицинские сайты.
Две трети пользователей цифровых инструментов (66%) консультировались с искусственным интеллектом (ChatGPT, Gemini, Claude и т. д.), что делает его главным консультантом по вопросам симптомов и лечения. Традиционный веб-поиск через Google или другие поисковые системы занимает второе место с показателем 45%. Специализированные медицинские порталы и справочники использовали 17% опрошенных этой группы, тематическое видео или советы в соцсетях (YouTube, TikTok, Instagram) просматривали 12%, а поиск в группах и мессенджерах осуществляли 9%. Самый низкий уровень вовлеченности демонстрируют официальные сайты институций (МОЗ Украины, ВОЗ и т. д.) – лишь 4% обращений.
Демографический анализ выбора цифровых источников информации при проблемах со здоровьем удостоверяет четкую трансформацию медиапотребления по полу и возрасту.
Половые особенности: женщины чаще выбирают специализированные медицинские порталы и справочники (21% против 13% среди мужчин и 17% в целом), а также официальные сайты Минздрава Украины или ВОЗ (7% против 1% среди мужчин). В то же время женщины несколько чаще консультируются с искусственным интеллектом (68% против 63%), тогда как мужчины чаще используют традиционный веб-поиск в Google (48% против 42% среди женщин).
Возрастные различия: использование искусственного интеллекта удерживается на высоком уровне (73–77%) среди опрошенных в возрасте до 54 лет, однако стремительно падает до 46% в категории 55 лет и старше. Зато респонденты в возрасте 55 лет и старше являются лидерами по использованию традиционного веб-поиска (50% против 32% среди молодежи и 45% в целом) и специализированных медицинских сайтов (28% против 8% среди молодежи и 17% в целом). Видеоконтент в соцсетях чаще всего выбирают опрошенные в возрасте 45–54 года (16% против 5% среди молодежи и 12% в целом), форумы и группы в мессенджерах – группа 30–44 года (15% против 9% в целом), а официальные институциональные сайты чаще всего использует категория 45–54 года (9% против 1% среди молодежи и 4% в целом).
Среди факторов, мешавших своевременному обращению к врачу или началу лечения в течение последних трех месяцев (N=90), абсолютным лидером является нехватка средств на визит, анализы или лекарства, на которую указывает более половины респондентов этой группы (54%). Вторую позицию по распространенности разделяют нехватка времени из-за работы и семейных обязанностей и недоверие к врачам или страх равнодушного отношения (по 27%). Факторы безопасности (обстрелы, воздушные тревоги, боевые действия) обусловливают отказ от лечения у 21% опрошенных, а организационные барьеры в медицинских учреждениях (очереди, отсутствие записи или специалиста) – у 20%. Менее ощутимыми, но существующими барьерами выступают логистические трудности (12%), а также проблемы с документами и регистрацией или другие причины (по 3%).
Анализ уровня соблюдения медицинских назначений (покупка лекарств, анализы, обследования) в течение последних шести месяцев свидетельствует, что только треть респондентов (32%) покупали все необходимое в полном объеме. В то же время большинство опрошенных вынуждены прибегать к экономии или отказу из-за финансовых ограничений: 29% покупали только более дешевые аналоги лекарств, каждый пятый (22%) покупал только часть из назначенного, а 7% полностью отказались от покупки препаратов или прохождения обследований. 10% респондентов не обращались к врачам или не получали предписаний в течение последних 6-ти месяцев.
Демографические и региональные различия в уровне отказов от медицинских назначений из-за нехватки средств свидетельствуют об относительно гендерной однородности на фоне ощутимого влияния возраста и региона проживания.
Половые особенности: мужчины несколько чаще покупали назначенные лекарства и проходили обследования в полном объеме (35% против 29% среди женщин), тогда как женщины чаще ограничивались покупкой только части назначенного (25% против 19% среди мужчин). Возрастные различия: молодежь (18–29 лет) демонстрирует самую высокую финансовую способность покрывать назначения в полном объеме (36% против 32% в целом) при минимуме полных отказов (2% против 7% в целом). Наиболее высокий уровень полного отказа от лекарств или обследований зафиксирован в категории 30–44 года (11%), а в группе 45–54 года наблюдается пик покупки более дешевых аналогов (38% против 29% в целом) при самой низкой доле полного покрытия (28%).
Региональная специфика: в полном объеме назначения чаще всего выполняли (покупали все необходимое) респонденты из Киева (43%) и Севера (37%), тогда как в Центре этот показатель является самым низким (27% против 32% в целом). На Севере и Востоке чаще других регионов заменяли назначения аналогами (по 34% против 29% в целом), а на Юге зафиксирован самый высокий уровень полного отказа от покупки лекарств или прохождения обследований из-за нехватки средств (11% против 7% в целом).
Анализ выполнения медицинских назначений в зависимости от типа населенного пункта и материального положения семьи демонстрирует четкую экономическую и территориальную детерминацию: покупательная способность напрямую зависит от уровня доходов и типа поселения.
Различия по типу населенного пункта: респонденты из столицы и областных центров существенно чаще покупали все назначенные лекарства и проходили обследования в полном объеме (38% против 27% в городах-необластных центрах и поселках и 26% в селах при 32% в целом).
Различия по уровню доходов на одного взрослого: наблюдается прямая зависимость полноты выполнения назначений – доля тех, кто покупал все необходимое в полном объеме, возрастает от 20% в группе с доходом до 10 тыс. грн до 54% в категории 20–40 тыс. грн и 49% среди наиболее обеспеченных (более 40 тыс. грн). Использование более дешевых аналогов выступает основной стратегией для наименее обеспеченных (40%) с последующим снижением до 11% в высокодоходной группе. Частичную покупку чаще всего отмечали опрошенные с доходом 10–20 тыс. грн (27% против 22% в целом). Полный отказ от лекарств или обследований из-за нехватки средств достигает максимума в группе с доходом до 10 тыс. грн (11% против 7% в целом), хотя фиксируется и среди более обеспеченных категорий (2–5%).
Оценка доступности медицинских услуг в населенных пунктах свидетельствует, что большинство опрошенных сталкиваются с теми или иными ограничениями при попытке получить профессиональную помощь: только четверть (25%) считают ее полностью безбарьерной – полностью доступна (можно легко и вовремя попасть к любому специалисту), тогда как ключевой проблемой остается доступ к узким специалистам. 51% опрошенных оценивают медицинскую помощь как частично доступную из-за сложностей с визитами к профильным специалистам при наличии первичного звена. Суммарно 17% респондентов испытывают существенные или критические ограничения: 10% считают медицинские услуги труднодоступными из-за очередей, нехватки оборудования и специалистов, а 7% – характеризуют их как критически недоступные, отмечая невозможность получить профессиональную помощь без выезда в другую громаду или город. Еще 7% опрошенных затруднились с ответом.
Географические и демографические факторы определяют восприятие доступности медицины: если жители крупных городов и молодежь чаще фиксируют полную безбарьерность услуг, то в сельской местности и среди старших возрастных групп доминирует ощущение частичной или критической недоступности профессиональной медицинской помощи.
Возрастные различия: доля оценок «полностью доступна» снижается с увеличением возраста от 32% среди молодежи (18–29 лет) до 21% в категории 55 лет и старше (25% в целом). Молодежь чаще указывала на «труднодоступность» из-за очередей, нехватки оборудования или отсутствия необходимых врачей (15% против 7% в группе 55+ и 10% в целом), однако практически не выбирала вариант «критически недоступна» (1% против 6–9% в других возрастных группах). Респонденты в возрасте от 45 лет чаще фиксировали «частичную доступность» (56–59% против 43–44% среди возрастной группы 18–44 года и 51% в целом).
Региональная специфика: о «полной доступности» чаще всего отмечали респонденты с Востока (32%), тогда как на Юге этот показатель является самым низким (18% против 25% в целом). В Центре чаще фиксировали «критическую недоступность» (11% против 3% в Киеве и на Западе при 7% в целом). На Севере реже отмечали «труднодоступность» (4% против 14% на Юге и 10% в целом), а на Западе чаще всего выбирали «частичную доступность» (56% против 47% в Центре и 51% в целом).
Различия по типу населенного пункта: ощущение «полной доступности» последовательно снижается от Киева и областных центров (31%) к городам-необластным центрам и поселкам (26%) и селам (18%). Зеркально возрастает доля оценок «критически недоступна»: от 3% в крупных городах и столице до 7% в городах-необластных центрах / поселках и максимума в 12% в сельской местности (против 7% в целом).
Взаимосвязь между субъективной оценкой доступности медицинской помощи и реальными моделями поведения при возникновении неэкстренных проблем со здоровьем демонстрирует четкую причинно-следственную зависимость: институциональная барьерность медицины напрямую толкает опрошенных к пассивным или альтернативным стратегиям.
Показатель обращения к врачу (очно или онлайн) стремительно снижается по мере роста барьерности системы – от 51% среди тех, чья громада обеспечена полностью доступной помощью, до 15% в группе с критической недоступностью (при 41% в целом). При наличии дефицита узких специалистов главной компенсаторной стратегией становится самолечение, которое достигает максимума (37%) при частичной доступности услуг (против 22% в зонах полной доступности и 31% в целом). Недоступность профессиональной медицины вдвое повышает спрос на цифровые ресурсы и консультации с ИИ (рост с 12% при полной доступности до 24% при критической недоступности), а также провоцирует вынужденное бездействие и пассивное ожидание, доля которых возрастает от 4–7% в благоприятных условиях до 23% в зоне критической недоступности (при 7% в целом).
Исследование профилактических практик свидетельствует о доминировании ситуативного реагирования на симптомы над превентивной заботой о состоянии организма, что указывает на несформированность систематической привычки планового мониторинга здоровья.
Ситуативный подход является определяющим для почти двух третей опрошенных (64,5%): ровно половина респондентов (50%) обращается за профессиональной помощью исключительно после возникновения болевых ощущений или явных расстройств, тогда как 14,5% – откладывают визит в медицинское учреждение до последнего, пока состояние не станет критическим. Предохранительные меры присущи суммарно 30,5% респондентов, однако мотивация в этой группе раздвоена: 16% осуществляют плановую диагностику и сдают анализы по личному убеждению (не реже одного раза в год), а 14,5% проходят осмотры формально под влиянием внешних требований со стороны работодателей или учебных заведений. Не определились со своим алгоритмом действий 5% опрошенных.
Анализ распределений по полу, возрасту и регионам свидетельствует о выраженной социально-демографической дифференциации подходов к заботе о собственном здоровье.
Половые особенности: мужчины чаще женщин демонстрируют профилактическое поведение – как по собственной инициативе (20% против 13% среди женщин и 16% в целом), так и под влиянием внешних требований на работе или учебе (17% против 12% среди женщин). Зато среди женщин выше доля последовательниц реактивной модели, которые идут к врачу только в случае возникновения симптоматики или боли (56% против 43% среди мужчин и 50% в целом).
Возрастные различия: молодежь (18–29 лет) демонстрирует самый высокий уровень систематической профилактики (20% против 12% в категории 30–44 года и 16% в целом) и наименьшую склонность игнорировать симптомы до критического состояния (7% против 14,5% в целом). В то же время респонденты в возрасте 30–44 года менее склонны к регулярным плановым осмотрам (12%) и чаще всего медлят с визитом к врачу до возникновения критических осложнений (18%).
Региональная специфика: показатели инициативной профилактики относительно однородны по регионам (15–17%), с незначительным снижением на Севере (13%), где в то же время доминирует вынужденная профилактика по требованиям работодателей (20% против 10% на Востоке). На Западе несколько чаще выбирают реактивную модель при возникновении боли (54% против 50% в целом). Игнорирование симптомов до критического состояния менее всего свойственно респондентам из Киева (10%), тогда как на Востоке и Юге эта доля достигает максимума (20% и 18% соответственно).
Материальное положение и тип населенного пункта напрямую определяют готовность к системной профилактике: если высокие доходы позволяют формировать культуру регулярных осмотров, то бедность и проживание в сельской местности заставляют людей откладывать заботу о здоровье до критического состояния.
Различия по типу населенного пункта: в городах-необластных центрах и поселках реже всего проходят плановые осмотры по собственной инициативе (12% против 16% в целом), в то же время здесь преобладает вынужденная профилактика по требованиям на работе или учебе (18% против 14,5% в целом) и обращение только при возникновении боли (54% против 50% в целом). Стратегия затягивания лечения до критического состояния последовательно возрастает от столицы и областных центров (12%) к городам-необластным центрам/поселкам (13%) и достигает максимума в селах (19% против 14,5% в целом).
Различия по уровню доходов на одного взрослого: регулярная инициативная профилактика демонстрирует стремительный рост от 12% в наименее обеспеченной группе (до 10 тыс. грн) до 18–19% в среднедоходных категориях и достигает пика в 38% среди респондентов с доходом более 40 тыс. грн (16% в целом). В то же время доля сторонников реактивной модели (обращаюсь к врачам только тогда, когда что-то реально начнет болеть или мешать жить) снижается с ростом достатка от 56% в низкодоходной группе до 38% в высокодоходной, хотя показатель около 40% среди наиболее обеспеченных указывает на общую укорененность этого поведения. Откладывание визита к врачу до критического состояния также имеет выраженную обратную зависимость от доходов, сокращаясь с 18% в группе до 10 тыс. грн до 4% среди наиболее обеспеченных (14,5% в целом).
Общий профиль финансового поведения при обеспечении ежедневных потребностей показывает, что автономность от заимствований сохраняет чуть более половины респондентов (53%): покупают базовые товары (продукты питания, одежда/обувь, бытовая химия и т. д.) исключительно за счет собственных средств (29%), либо же из-за принципиального/фактического отсутствия банковских кредитных продуктов (24%).
В то же время для 27% опрошенных заемные ресурсы и сервисы отсрочки платежей выступают средством покрытия дефицита жизнеобеспечения: 14% находятся в состоянии хронической закредитованности базового потребления (покупка продуктов питания, одежды/обуви, бытовой химии и т. д.) из-за постоянной нехватки денег, тогда как 13% прибегают к займам как к временному буферу в случае возникновения временных трудностей или задержек дохода. Отдельную категорию составляют 20% пользователей с прагматичным подходом: 14% оперируют кредитными лимитами сугубо из соображений финансовой выгоды или технического удобства без выхода за пределы льготного периода, а 6% – аккумулируют заемные обязательства исключительно на приобретение долгосрочных товаров (бытовой техники, электроники).
Практики привлечения заемных средств на товары первой необходимости отличаются в зависимости от пола, возраста и региона: если столица демонстрирует высокую культуру рационального использования кредитного лимита, то в регионах и среди отдельных возрастных групп кредитование чаще выступает инструментом выживания или покрытия временной нехватки средств.
Половые особенности: женщины немного чаще мужчин вынуждены регулярно покупать базовые товары в кредит или рассрочку из-за нехватки собственных средств (17% против 11% среди мужчин), тогда как мужчины чаще вообще не имеют кредитных карт или не пользуются финансовыми услугами такого типа (28% против 20% среди женщин).
Возрастные различия: молодежь (18–29 лет) реже всего покупает базовые товары исключительно за собственные средства (19%) и минимально использует льготный период для удобства/кэшбэка (7%), однако чаще всего сталкивается с ситуациями разовых вынужденных трудностей (23% против 13% в целом) или не имеет кредитных карт (31% против 24% в целом). В категории 30–44 года выше доля регулярной покупки базовых товаров в кредит из-за нехватки средств (17% против 14% в целом), а в группе 45–54 года зафиксирован максимальный охват банковскими продуктами (только 19% не имеют карт). Респонденты в возрасте 55 лет и старше чаще всего покупают базовые вещи исключительно за собственные средства (34% против 29% в целом) и реже всех прибегают к вынужденному разовому (8%) или регулярному (11%) кредитованию, что, возможно, отражает финансовый консерватизм и страх долговой зависимости.
Региональная специфика: в Киеве фиксируется самый высокий показатель использования кредитного лимита в пределах льготного периода ради удобства или кэшбэка (24% против 14% в целом) и самый низкий уровень отсутствия карт (19% против 24% в целом). Респонденты с Севера (35%) и Юга (37%) чаще всего покупают базовые товары исключительно за собственные средства (29% в целом), при этом на Севере также самая высокая доля тех, кто вообще не имеет кредитных карт (31%). На Западе немного чаще прибегают к регулярному кредитованию базовых потребностей из-за нехватки денег (18% против 14% в целом), на Востоке выше рациональное использование льготного периода (17% против 14% в целом), Центр воспроизводит общенациональные тенденции.
Тип населенного пункта определяет уровень вовлеченности в кредитные инструменты и характер их использования: если в крупных городах преобладает культура рационального пользования банковскими картами, то в сельской местности высокой остается доля финансовой самоизоляции или вынужденного привлечения заемных средств.
Доля покупки базовых товаров исключительно за собственные средства последовательно снижается от Киева и областных центров (33%) к городам-необластным центрам и поселкам (29%) и селам (26%). В то же время опрошенные из городов-необластных центров и поселков чаще всего прибегают к регулярному кредитованию базовых потребностей из-за нехватки денег (17% против 14% в целом и 12% в селах). Практика использования льготного периода ради удобства или кэшбэка последовательно падает от крупных городов (18%) к небольшим городам/поселкам (13%) и достигает минимума в селах (9%). Зато показатель разового привлечения заемных средств из-за временных трудностей или задержки выплат возрастает от областных центров (10%) к городкам (12%) и сельской местности (17%). Одновременно доля респондентов, вообще не имеющих кредитных карт, демонстрирует восходящую динамику от крупных городов (19%) к городкам (22%) и селам, где без кредитных инструментов остается почти треть опрошенных (31%).
Анализ практики поиска дополнительных источников дохода демонстрирует существенный уровень финансового напряжения домохозяйств: только каждый десятый респондент полностью обеспечивает собственные потребности за счет основной занятости/имеющихся доходов, тогда как подавляющее большинство вынуждено искать подработки или привлекать критические адаптационные ресурсы (сбережения, продажу имущества, стороннюю помощь).
Так, 26% респондентов отметили, что нашли только разовые или эпизодические подработки в течение 2026 года, что указывает на высокую нестабильность дополнительного заработка; 23% – пытались найти подработку в течение 2026 года, но их попытки оказались безрезультатными; только 13% опрошенных смогли успешно найти постоянную или регулярную дополнительную подработку. 14% респондентов не искали подработку в течение 2026 года, но были вынуждены проедать и тратить накопленные ранее сбережения; 8% – не искали подработку, но опирались на поддержку родственников, благотворительную помощь или социальные выплаты; 5% опрошенных оказались в наиболее критическом положении – им пришлось продавать собственные вещи, чтобы перекрыть текущие жизненные расходы. Только 11% респондентов отметили, что им полностью хватает основного дохода (зарплаты, пенсии или стипендии) и они не нуждаются в дополнительных источниках дохода или привлечении ресурсов.
Анализ по полу, возрасту и регионам раскрывает дисбаланс на рынке труда и специфику адаптационных моделей: если женщины и опрошенные из Центра в течение 2026 года чаще сталкивались с безрезультатным поиском подработок, а молодежь чаще прибегала к продаже собственных вещей, то респонденты с Востока наиболее активно тратили накопленные сбережения.
Половые особенности: женщины почти вдвое чаще мужчин сталкивались с тщетными попытками найти подработку в течение 2026 года (29% против 16%), тогда как мужчины чаще фиксировали полную финансовую самодостаточность за счет основного дохода (15% против 8% среди женщин).
Возрастные различия: молодежь (18–29 лет) вдвое-втрое чаще других категорий покрывала текущие расходы путем продажи собственных вещей (10% против 3–5% в других группах), однако одновременно несколько чаще отмечала достаточность основного дохода (14% против 9–10% в группе 30–54 года).
Региональная специфика: в Киеве зафиксирован самый высокий уровень финансовой самодостаточности (17% при 11% в целом) и активное расходование ранее накопленных сбережений без поиска подработки (18% против 14% в целом) при минимальной зависимости от социальной или семейной помощи (3% против 8% в целом). На Востоке расходование сбережений достигает максимума (27%), а на Юге этот показатель также является повышенным (19%); в то же время респонденты с Юга немного чаще находили постоянную дополнительную подработку (16%), хотя доля финансово самодостаточных здесь является наименьшей (8%). В Центре фиксируется наименьшая доля тех, кто тратил сбережения (9%), зато наблюдается высокая ориентация на активный поиск дополнительного дохода при самом высоком уровне безрезультатного поиска (29%) или наличии только разовых подработок (31%). На Западе чаще полагаются на внешнюю поддержку и социальные выплаты (11%), а на Севере реже всего прибегали к продаже собственных вещей (2% против 7% на Западе и Юге).
Тип населенного пункта и уровень материального достатка определяют доступные источники дополнительного дохода: если высокий доход позволяет формировать системный дополнительный заработок или опираться на основное место работы, то для более бедных слоев и респондентов из городов-необластных центров/поселков и сел характерны нестабильные подработки, тщетные попытки их найти или зависимость от сторонней помощи.
Различия по типу населенного пункта: доля тех, кто получал только разовый или эпизодический заработок в течение 2026 года, последовательно возрастает от Киева и областных центров (23%) к городам-необластным центрам и поселкам (26%) и достигает максимума в селах (30%).
В городах-необластных центрах и поселках чаще всего сталкивались с безрезультатными попытками найти подработку (28% против 22–20% в крупных городах и селах), тогда как в сельской местности чаще опирались на внешний ресурс – помощь родственников, благотворительность или социальные выплаты (11% против 7% в городах).
Различия по уровню доходов на одного взрослого: финансовая самодостаточность за счет основного дохода стремительно растет с увеличением достатка – от 4% в группе до 10 тыс. грн до 10% (10–20 тыс. грн), 22% (20–40 тыс. грн) и 37% среди наиболее обеспеченных (более 40 тыс. грн). В наименее обеспеченной группе преобладают только разовые подработки (29%) или безрезультатный поиск (28%) при минимальной доле постоянного дополнительного дохода (9%). Представители категории 10–20 тыс. грн чаще находили постоянную подработку (16%) или тратили сбережения (17%), а в группе 20–40 тыс. грн зафиксирована самая высокая успешная вовлеченность в разовые подработки (32%) при низком уровне неудач (10%) и минимальной зависимости от помощи (2%). Наиболее обеспеченные (более 40 тыс. грн) чаще всего получали именно постоянный дополнительный заработок (21% против 13% в целом) при минимальном использовании разовых подработок (13%) или социальной помощи (3%), что скорее свидетельствует об активной капитализации собственных навыков, а не о вынужденной адаптации.
Напомним, сентябрьский соцопрос также показал, что из-за подорожания топлива 13% украинских автовладельцев почти полностью или полностью отказались от поездок на автомобиле. Еще 47,5% стали реже пользоваться авто, выезжая преимущественно по крайней необходимости.
А во время соцопроса в июне социологи выяснили, что большинство украинцев имеют доход на уровне до 15 000 грн на одного взрослого члена семьи, однако комфортными считают значительно более высокие суммы – преимущественно от 25 000 до 50 000 грн.
Также, по данным нашего соцопроса, каждый второй переселенец из другой области тратит на аренду более половины дохода. Ранее мы сравнивали стоимость аренды квартиры и среднюю зарплату в регионах Украины.
Подпишитесь на наш Telegram-канал, чтоб отслеживать самые интересные и эксклюзивные новости «Слово и дело».
Визуальная аналитика от редакции «Слово и дело» – в Telegram-канале Pics&Maps.
ЧИТАЙТЕ В TELEGRAM
самое важное от «Слово и дело»