Результаты соцопроса на тему «ИИ, медиапотребление и психоэмоциональное состояние украинцев»

«Слово и дело» публикует результаты четвертой волны онлайн-опроса о демографии, миграционных намерениях, образовании и мобильности украинцев, отношении к конфликту между Украиной и Польшей, оценке деятельности военных подразделений и командующих, о местных общинах и инфраструктуре, рынке труда, технологиях, медипотреблении и психоэмоциональном состоянии, а также переговорном процессе и параметрам мирного соглашения. Пятая часть, посвященная рынку труда, технологиям, медиапотреблению и психоэмоциональному состоянию украинцев, – представлена ниже. Исследование инициировано аналитическим порталом «Слово и дело».

Метод: онлайн-опрос путем самостоятельного заполнения структурированной анкеты, ссылка на которую отправлялась участникам панели на специализированной платформе для проведения опросов «Lemur» (CAWI – Computer Assisted Web Interviewing).

Объем реализованной выборочной совокупности: 1200 респондентов.

География: Украина (кроме населенных пунктов на временно оккупированных территориях части Донецкой, Запорожской, Луганской и Херсонской областей, оккупированной АР Крым) (национальный проект).

Сроки проведения полевого этапа: 24–30 июня 2026 года.

Выборка представляет взрослое население Украины (интернет-пользователей в возрасте 18 лет и старше). Статистическая погрешность выборки с вероятностью 0,95 не превышает 2,89% для показателей, близких к 50%. При отклонении показателей от 50% в любую сторону (как в сторону увеличения, так и уменьшения) предельная погрешность уменьшается. Расчет статистической погрешности проведен без учета дизайн-эффекта.

Состав регионов:

• Киев;
• Центр: Винницкая, Днепропетровская, Кировоградская, Полтавская, Хмельницкая, Черкасская;
• ⁠Север: Житомирская, Киевская, Сумская, Черниговская;
• ⁠Юг: Запорожская, Николаевская, Одесская, Херсонская;
• ⁠Восток: Донецкая, Харьковская;
• ⁠Запад: Волынская, Закарпатская, Ивано-Франковская, Львовская, Ровненская, Тернопольская, Черновицкая.

Основные результаты исследования «Рынок труда и технологии, медиапотребление и психоэмоциональное состояние»

Исследование показывает глубокое проникновение передовых цифровых решений в профессиональную и образовательную сферы респондентов. Среди респондентов, которые в настоящее время работают или учатся, большинство (64%) уже систематически интегрировали инструменты искусственного интеллекта в свои повседневные задачи. В то же время более трети опрошенных (36%) до сих пор не используют ИИ-сервисы. Для большинства активных пользователей технология ИИ уже стала привычным рутинным процессом – 72% респондентов, которые работают или учатся с ИИ, воспринимают его как постоянного помощника. В частности, 28% опрошенных взаимодействуют с цифровыми помощниками постоянно или ежедневно, а 44% – обращаются к ним несколько раз в неделю для решения конкретных прикладных задач. В то же время низкую или тестовую интенсивность использования демонстрируют 28% респондентов: из них 20% – используют ИИ эпизодически (несколько раз в месяц), 7% – проводят крайне редкие эксперименты в течение года, и лишь 1% – ограничились единичными попытками тестирования без последующего внедрения в практику.

Главными препятствиями для интеграции ИИ в рабочие и учебные процессы являются привычка к традиционным методам работы и отсутствие очевидной практической целесообразности. Наиболее весомым является прагматический фактор – 29% опрошенных считают, что им проще и быстрее выполнить задачу самостоятельно или с помощью классического поиска в Google. Второе место разделили специфика профессии и скептицизм относительно пользы технологии: по 26% респондентов отметили, что их сфера вообще не требует автоматизации (физический или специфический труд) или что они не видят реальных преимуществ ИИ для своих задач. Меньшее влияние оказывают компетенционные барьеры и недоверие – по 16% опрошенных не используют сервисы из-за неумения правильно формулировать запросы (промпты) или из-за страха получить фактологические ошибки и «галлюцинации» алгоритмов. Наименее выраженными оказались идеологические и связанные с безопасностью опасения: этические соображения сдерживают лишь 11% опрошенных, общее незнание технологии – 8%, опасения за конфиденциальность данных – 7%, а официальные корпоративные запреты действуют лишь для 1% респондентов.

Большинство тех, кто сейчас работает или учится, не ощущает прямой угрозы со стороны новейших технологий (искусственного интеллекта и автоматизации) в своей профессиональной сфере – в общей сложности более 60% опрошенных чувствуют себя в безопасности. Этот оптимизм делится пополам: 30,5% респондентов видят в ИИ не угрозу, а полезного помощника, тогда как ещё 30% убеждены, что специфика их профессии полностью исключает возможность цифровой замены или автоматизации. В то же время четверть респондентов (25%) уже отмечают реальное давление алгоритмов на рынок труда, при этом 13,5% опрошенных замечают лишь первые признаки трансформации профессии, а 11,5% – уже сейчас заявляют о наличии жесткой конкуренции со стороны ИИ в своей текущей деятельности (при 14,5% тех, кто затрудняется с ответом).

На рынке труда наблюдается высокий спрос на профессиональную стабильность, хотя значительная часть работающих респондентов (или обучающихся) находится в состоянии явного или скрытого поиска новых направлений. Большинство опрошенных (62%) не планируют в ближайшее время менять специальность или проходить переквалификацию, однако эта группа неоднородна: 40% респондентов полностью удовлетворены своей текущей профессией, тогда как 22% – держатся за нынешнюю профессию, несмотря на отсутствие полного удовлетворения. Ориентацию на смену профессии или прохождение профессиональной переквалификации в ближайшее время заявляют 28% респондентов, но для большинства из них это намерение носит пассивный характер – 21% лишь рассматривают такую возможность без конкретных действий, и лишь 7% подошли к процессу практически, уже проходя обучение или активно готовясь к смене профиля (при 10% тех, кто колеблется).

В сложных социально-экономических условиях запросы соискателей стали более прагматичными, продемонстрировав безусловное доминирование материального фактора: для 39% опрошенных главным ориентиром при выборе работы остается уровень заработной платы и финансовые бонусы. Следующий уровень потребностей отражает высокий спрос на безопасность и бытовой комфорт, которые имеют сопоставимый вес – 15,5% респондентов в первую очередь ищут гибкий график или удаленный формат работы, а для 13% критически важны стабильность работодателя и гарантия сохранения рабочего места. Зато нематериальные мотиваторы отошли на второй план – возможность профессионального и карьерного роста является приоритетом лишь для 6% респондентов, а социальная миссия или патриотический фактор компании являются решающими лишь для 1% (при этом 18% респондентов не ищут работу из-за пенсии или состояния здоровья, а 7,5% затрудняются с ответом).

Для значительной части респондентов чрезмерный медиапоток превратился в серьезный ежедневный раздражитель – более трети опрошенных (36%) регулярно испытывают усталость или раздражение от информации. При этом 14% находятся в состоянии хронической информационной токсичности постоянно в течение дня, а 22% – испытывают всплески негативных эмоций несколько раз в сутки. 35% респондентов сталкиваются с информационной усталостью редко (лишь один-два раза в неделю). В свою очередь, абсолютный психологический иммунитет к новостному «шуму» демонстрируют 18% опрошенных, которые никогда не испытывают подобного раздражения (при 11% тех, кто не смог оценить свое состояние).

Для большинства участников опроса потребность оставаться в курсе событий преобладает над рисками психологического выгорания – ровно половина респондентов (50%) никогда не отказываются сознательно от медиапространства из-за важности постоянного пребывания в информационном поле. Попытки регулировать свой цифровой баланс предпринимают 42% опрошенных, однако у подавляющего большинства этот процесс носит сугубо импульсивный, терапевтический характер: 32% респондентов прибегают к ограничениям только в моменты крайней усталости, и лишь 10% – подходят к саморегуляции системно, устраивая дни «цифрового детокса» регулярно (еженедельно или несколько раз в месяц), при этом 8% затруднились с ответом.

Анализ медиа-предпочтений показывает явный общественный спрос на максимальную скорость, краткость и лаконичность восприятия контента. Наибольший кластер аудитории (43,5%) ориентирован исключительно на короткие новости быстрого формата (сообщения «в одну строку» и короткие посты в соцсетях). Тем не менее, значительная доля респондентов (38%) сохраняет баланс в потреблении, сочетая быстрые новости и глубокую аналитику в равной степени. В то же время спрос на исключительно сложные форматы – аналитические статьи, лонгриды и расследования – незначителен и составляет всего 6%. Полностью изолированными от информационного поля остаются 6,5% респондентов, которые вообще игнорируют медиапространство (при 6% тех, кто не смог определиться с ответом).

Исследование фиксирует заметную усталость и скептицизм респондентов в отношении общественно-политических баталий в сети, хотя общий спрос на свободу слова остается высоким. Большая часть аудитории относится к онлайн-спорам на острые общественно-политические темы отстраненно или критически: 28% опрошенных сознательно избегают подобного контента или вообще не следят за ним, а 13% – воспринимают его откровенно негативно из-за деструктивного характера и риска раскола общества. С другой стороны, почти половина респондентов демонстрирует более толерантное отношение – 26% оценивают интернет-дискуссии на острые общественно-политические темы нейтрально, рассматривая их как естественное право на свободу самовыражения, а 19% – сохраняют оптимизм, считая такие обсуждения конструктивными и способными помочь найти истину (при 14% тех, кто затрудняется с ответом).

Исследование выявляет существенный разрыв между потребностью общества в психотерапевтической поддержке и фактическим уровнем вовлеченности в неё. Большинство респондентов (66%) за последние три месяца не пользовались такими услугами, заявив об отсутствии в них необходимости. В то же время фиксируется огромная группа латентного спроса – почти каждый четвертый респондент (22,5%) признал, что нуждается в психологической помощи, но так и не обратился к специалистам. В то же время реальную заботу о психическом здоровье демонстрирует крайне небольшая доля опрошенных: лишь 4% обращались за поддержкой эпизодически, и только 2,5% проходят терапию на регулярной основе (при 5% тех, кто отказался отвечать).

Сравнительный анализ показывает явную тенденцию к ухудшению ночного отдыха респондентов, причем отрицательная динамика почти в четыре раза превышает положительные сдвиги.

Наибольшую группу составляют респонденты, чей сон адаптировался или остается стабильным – 46% опрошенных отмечают отсутствие каких-либо изменений в качестве сна, если сравнивать начало 2026 года с июнем. В то же время более трети опрошенных (38%) заявляют о негативных изменениях: у 24% респондентов ситуация «скорее ухудшилась», а 14% отметили существенный регресс. В противовес этому оптимистичные показатели минимальны – лишь 7% опрошенных заметили умеренное улучшение сна, и только 2% – заявили о существенном прогрессе (при 7% тех, кто не смог оценить изменения в качестве сна).

Исследование показывает отсутствие единой доминирующей стратегии поведения в отношении планирования жизни и крупных расходов, что свидетельствует о поиске индивидуальных способов адаптации к меняющимся условиям. Наибольшую группу составляют респонденты, демонстрирующие ситуативную гибкость (32%) – они балансируют между стремлением жить здесь и сейчас и проявлениями «синдрома отложенной жизни» в зависимости от обстоятельств. В то же время почти треть опрошенных (31%) находится под полным влиянием «синдрома отложенной жизни», сознательно откладывая крупные покупки, обучение или серьезные шаги до наступления более стабильных времен. Противоположную, максимально активную позицию занимают 23% респондентов, которые стараются полноценно реализовывать планы и осуществлять финансовые расходы непосредственно в настоящем времени (при 14% тех, кто не смог определиться с ответом).

Общие результаты исследования «Рынок труда и технологии, медиапотребление и психоэмоциональное состояние»

Анализ опыта использования современных технологий показывает высокий уровень интеграции цифровых решений в повседневную деятельность. Так, среди опрошенных, которые в настоящее время работают или учатся, 64% уже используют в своей повседневной работе или учебе инструменты искусственного интеллекта (такие как ChatGPT, Gemini, Copilot и т. д.). В то же время 36% отметили, что пока не задействуют ИИ-сервисы для выполнения своих регулярных задач на работе или в учебе.

Анализ различий в опыте использования инструментов искусственного интеллекта в работе или учебе в зависимости от пола, возраста и региона проживания респондентов выявляет несколько тенденций:

Гендерные особенности – опрошенные женщины демонстрируют заметно более высокий уровень интеграции ИИ в свою повседневную деятельность, чем мужчины: 69% респонденток уже используют такие инструменты, тогда как среди мужчин этот показатель составляет 59% (при общем показателе 64%). Соответственно, мужчины значительно чаще отмечают, что не используют ИИ для решения своих задач – 41% против 31% у женщин.

Возрастные различия – интересно, что наибольшая вовлеченность в использование технологий фиксируется одновременно в двух возрастных категориях – среди самой молодой группы (18–29 лет) и зрелой группы (45–54 года): по 69% опрошенных в этих группах активно применяют ИИ. В то же время старшее поколение (55 лет и старше) предсказуемо демонстрирует более низкий уровень использования – 42% из них не используют ИИ (при общем показателе 36%).

Региональная специфика – настоящим лидером по внедрению искусственного интеллекта в повседневную работу или обучение стал Восточный регион, где зафиксирован максимальный показатель – 76 % опрошенных подтвердили использование таких инструментов, а уровень отказа минимален и составляет всего 24 %. Также высокий уровень цифровизации демонстрируют респонденты в Центральном регионе (71%). Зато наименее вовлеченными оказались опрошенные с Запада: почти половина из них (47%) отметили, что не используют ИИ в своей работе или учебе.

Анализ частоты использования инструментов искусственного интеллекта среди респондентов, которые применяют их в работе или учебе, свидетельствует о высокой степени рутинизации этой технологии – для большинства (72%) она стала постоянным помощником. В частности, почти каждый третий пользователь (28%) работает с ИИ постоянно или ежедневно, воспринимая его как базовый рабочий инструмент, а ещё 44% обращаются к ИИ-сервисам несколько раз в неделю для решения конкретных задач.

В то же время чуть более четверти опрошенных (28%) демонстрируют низкую или экспериментальную интенсивность взаимодействия. Каждый пятый респондент (20 %) использует технологию эпизодически – несколько раз в месяц, когда возникает конкретная необходимость. Еще 7% респондентов пользуются ИИ очень редко (несколько раз в год) исключительно в экспериментальных целях, а лишь 1% ограничились одной-двумя попытками тестирования, так и не внедрив искусственный интеллект в свою повседневную практику.

Анализ различий в частоте использования инструментов искусственного интеллекта в зависимости от возраста респондентов и региона их проживания выявляет несколько тенденций:

Возрастная рутина – практика ежедневного использования ИИ практически одинакова для всех поколений в возрасте от 18 до 54 лет (колеблется в пределах 31–32%). Однако самая молодая группа (18–29 лет) значительно чаще других использует ИИ несколько раз в неделю – 51% (при общем показателе 44%), демонстрируя самый низкий уровень эпизодического использования (лишь 11% пользуются им несколько раз в месяц). Самая старшая же группа (55 лет и старше) прогнозируемо демонстрирует самый низкий уровень ежедневного использования – лишь 19% работают с ИИ каждый день.

Региональная специфика: хотя ранее было отмечено, что в западном регионе в целом меньше респондентов используют ИИ, те, кто всё же освоил эту технологию, применяют её максимально интенсивно.

Западный регион стал абсолютным лидером по ежедневному использованию технологии – целых 43% респондентов-пользователей работают с ИИ постоянно/ежедневно (при общем показателе 28%). Зато на Востоке и Юге пользователи отдают предпочтение регулярному, но тактическому использованию: вариант «несколько раз в неделю» здесь выбрали 51% и 53% соответственно (при общем показателе 44%). На Востоке также зафиксирован уникальный показатель – 0% вариантов «очень редко», то есть ИИ там либо внедрен в практику, либо им не пользуются вообще.

Киев демонстрирует несколько выше среднего уровень ежедневного использования (34%), но в то же время здесь зафиксирована наибольшая доля тех, для кого ИИ остался редким экспериментом – 13% опрошенных пользуются им «очень редко/несколько раз в год» (при общем показателе 7%). Респонденты с Севера оказались наиболее сбалансированными регулярными пользователями – целых 56% из них обращаются к ИИ несколько раз в неделю для решения конкретных задач (при общем показателе 44%).

Анализ причин отказа от использования искусственного интеллекта в повседневной работе или учебе среди тех, кто в настоящее время работает или учится, показывает, что главными препятствиями являются привычка к традиционным методам работы и отсутствие очевидного практического смысла. Так, чаще всего респонденты выбирали прагматический фактор: 29% отметили, что им проще и быстрее сделать все самостоятельно или найти информацию с помощью классического поиска в Google.

Второе место по значимости разделили объективная специфика деятельности и скептицизм в отношении эффективности технологии: по 26% опрошенных указали, что их сфера вообще не нуждается в ИИ (физический или специфический труд), либо что они просто не видят реальной пользы или преимуществ использования ИИ для своих повседневных задач.

Технологические и компетенционные барьеры останавливают меньшее количество опрошенных. По 16% респондентов признались, что не умеют правильно формулировать запросы (промпты) для получения качественного результата или просто не доверяют ИИ из-за его ошибок и «галлюцинаций». Идеологические опасения присущи лишь незначительной части опрошенных: только 11% респондентов не пользуются ИИ по принципиальным или этическим соображениям (страх плагиата или вытеснения профессий), 8% – вообще не знакомы с этой технологией, а 7% – беспокоятся о конфиденциальности данных. Официальные корпоративные запреты на ИИ носят единичный характер и сдерживают лишь 1% опрошенных.

Анализ различий в причинах отказа от использования искусственного интеллекта в повседневной работе или учебе в зависимости от пола и возраста респондентов выявляет ряд различий, подчеркивающих специфику каждой группы:

Гендерные особенности – женщины значительно чаще мужчин выбирают привычный формат работы: 37% респонденток отметили, что им проще и быстрее сделать все самостоятельно или найти информацию в Google (против 23% среди мужчин). В то же время мужчины гораздо откровеннее признают недостаток навыков: почти каждый четвертый мужчина (23%) признался, что знает об инструментах, но не умеет правильно формулировать промпты, тогда как среди женщин эту проблему зафиксировали лишь в 6% случаев.

Особенности молодежи (18–29 лет) – самая молодая категория сталкивается с уникальными препятствиями. С одной стороны, они являются абсолютными лидерами по недостатку навыков работы с технологиями – целых 30% из них отмечают, что просто не умеют формулировать запросы (при общем показателе 16%). Также они чаще всего ссылаются на то, что их сфера обучения или работы вообще не требует ИИ – 36% при общем показателе 26%. С другой стороны, молодежь реже всего проявляет скептицизм: лишь 11% не видят реальной пользы от ИИ в повседневных задачах (при общем показателе 26%), и только 13% считают, что им проще сделать все самостоятельно или с помощью Google (при общем показателе 29%).

Особенности среднего и старшего возраста: категория 30–44 лет чаще, чем другие поколения, полагается на самостоятельную работу или классический поиск (39% при общем показателе 29%), а также испытывает наибольшие опасения по поводу конфиденциальности данных (11% при общем показателе 7%).

Респонденты в возрасте 45–54 лет демонстрируют самый высокий уровень скептицизма и недоверия к результатам работы искусственного интеллекта – 22% из них отказываются от технологии из-за того, что она часто ошибается или «галлюцинирует» (при общем показателе 16%). Также в этой возрастной группе (45–54 года) каждый третий (31% при общем показателе 26%) отмечает, что их сфера деятельности вообще не требует использования подобных инструментов, поскольку связана с физическим или очень специфическим трудом. В то же время старшее поколение (55 лет и старше) ожидаемо демонстрирует наибольший консерватизм и отсутствие интереса к технологии – 35% из них вообще не видят реальной пользы или преимуществ ИИ для своих повседневных задач (при общем показателе 26%).

Анализ намерений относительно смены профессии или прохождения профессиональной переквалификации среди опрошенных, которые в настоящее время работают или учатся, свидетельствует о заметном стремлении к профессиональной стабильности, хотя значительная часть респондентов находится в состоянии скрытого или активного поиска. Так, большинство респондентов (62%) не планируют в ближайшее время менять профессию или проходить переквалификацию. При этом 40% опрошенных полностью удовлетворены своей текущей профессией, а 22% – держатся за нынешнюю специальность, хотя она их и не полностью устраивает.

В то же время более четверти респондентов (28%), которые в настоящее время работают или учатся, нацелены на профессиональные изменения. Однако у большинства из них эти намерения пока остаются лишь декларативными: 21% опрошенных планируют сменить профессию или пройти профессиональную переквалификацию, но пока не предпринимают никаких конкретных шагов в этом направлении. И лишь 7% респондентов подошли к вопросу системно и практично – они уже активно готовятся к смене профессии или непосредственно проходят курс профессиональной переквалификации. Еще 10% опрошенных не смогли определиться со своими планами и выбрали вариант «трудно ответить».

Анализ различий в намерениях сменить профессию или пройти профессиональную переквалификацию в ближайшее время в зависимости от возраста респондентов выявляет несколько значительных различий, которые наглядно демонстрируют пики профессионального кризиса и зоны максимальной стабильности:

Кризис и активность в возрасте 30–44 лет – эта категория оказалась наименее удовлетворенной своим текущим статусом и в то же время наиболее мобильной. Лишь 30 % из них полностью устраивает текущая профессия (самый низкий показатель среди всех групп). При этом именно здесь зафиксирован пик готовности к переменам: в сумме 38% опрошенных этой группы планируют или уже меняют профессию. В частности, 28% имеют такие намерения в теории, а 10% уже активно проходят переквалификацию или готовятся к ней (при общем показателе 7%).

Скрытое недовольство молодежи (18–29 лет) – самая молодая группа демонстрирует уникальный баланс: доля тех, кого все устраивает (35 %), точно равна доле тех, кто не планирует изменений, хотя нынешняя профессия их не устраивает (35% – это абсолютный пик среди всех категорий). То есть, молодежь склонна держаться за нынешнее место работы или учебы, даже если испытывает дискомфорт, и лишь 5% из них в настоящее время предпринимают активные шаги для переквалификации или смены профессии.

Баланс в группе 45–54 лет – эта категория в целом наиболее близка к общеукраинским показателям, однако обладает высоким потенциалом к грядущим изменениям: более четверти из них (27% при общем показателе 21%) планируют смену профессии, хотя на практике к этому перешли пока лишь 4%.

Предполагаемая стабильность старшего поколения (55 лет и старше) – эта категория является абсолютным лидером по уровню профессионального консерватизма и удовлетворённости: более половины опрошенных (55%) отметили, что их всё устраивает и менять ничего они не планируют. Лишь 12% при общем показателе 21% задумываются о теоретических изменениях.

Анализ текущих приоритетов при выборе работы свидетельствует о безусловном преобладании материального фактора, что является естественным в сложных социально-экономических условиях. Для 39% опрошенных главным ориентиром при выборе работы остаются уровень заработной платы и материальные бонусы.

Следующие два приоритета отражают стремление к комфорту и безопасности, имея почти одинаковый вес в структуре ответов: 15,5% респондентов в первую очередь ищут гибкий график или возможность полной удаленной работы, а для 13% опрошенных критически важны стабильность компании и гарантия сохранения рабочего места. В то же время такие факторы, как возможность профессионального развития и карьерного роста (6%), а также социальная миссия или патриотический фактор компании (1%), пока находятся на периферии запросов. 18% составляют респонденты, которые находятся на пенсии или не ищут работу по состоянию здоровья или по другим причинам. Не смогли определиться со своим главным приоритетом 7,5% опрошенных.

Анализ различий в ключевых приоритетах при выборе работы в зависимости от пола, возраста и региона проживания респондентов выявляет ряд различий, которые подчеркивают потребности различных групп на рынке труда:

Гендерные особенности – женщины заметно чаще мужчин ищут работу с возможностью гибкого графика или удаленной работы: 18% против 12% у мужчин, что может быть связано с необходимостью совмещать работу с бытом или уходом за детьми. В то же время мужчины более чем в три раза чаще, чем женщины, ориентированы на карьерный рост и профессиональное развитие – 10% против всего 3% среди женщин.

Возрастные различия – финансовый фактор является наиболее актуальным для людей активного трудоспособного возраста: почти каждый второй в возрастных группах 30–44 года (49%) и 45–54 года (46%) ставит деньги на первое место. В то же время молодежь (18–29 лет) значительно чаще, чем другие поколения, ищет возможности для профессионального развития и карьерного роста – 13% (при общем показателе 6% и всего 1% среди возрастной группы 50 лет и старше). Кроме того, для молодежи, как и для респондентов в возрасте 45–54 лет, важным фактором являются свобода и гибкость: каждый пятый в этих группах (20% и 22% соответственно) в первую очередь ищет гибкий график или возможность полностью удаленной работы.

Региональная специфика – среди респондентов с Востока и Юга отмечается более высокий спрос на стабильность компании и гарантию сохранения рабочего места: по 17% (при общем показателе 13%). В то же время на Западе отмечается повышенный спрос на высокие зарплаты (44%), а респонденты с Севера демонстрируют большую потребность в гибком графике работы и удаленной работе – 22% (при общем среднем показателе 15,5%).

Анализ восприятия технологий ИИ автоматизации в качестве конкурента показывает, что большинство респондентов, которые в настоящее время работают или учатся, не ощущают прямой угрозы в своей профессиональной сфере. Так, более 60% опрошенных чувствуют себя в безопасности: 30,5% респондентов воспринимают ИИ не как соперника, а исключительно как полезного помощника в своей работе, а еще 30% – убеждены, что сама специфика их труда вообще исключает любую конкуренцию со стороны технологий искусственного интеллекта или автоматизации.

Однако четверть респондентов (25%), которые в настоящее время работают или учатся, уже ощущают давление цифровых технологий на свою профессию. В частности, 13,5% респондентов ощущают незначительную конкуренцию, но замечают четкий тренд к изменениям, а 11,5% опрошенных уже сейчас констатируют наличие значительной конкуренции со стороны ИИ в своей профессиональной сфере. 14,5% респондентов не смогли ответить на этот вопрос.

Анализ различий в восприятии технологий искусственного интеллекта и автоматизации как конкурентов в своей профессиональной сфере в зависимости от пола, возраста и региона проживания респондентов выявляет несколько различий:

Гендерные особенности – мужчины несколько чаще, чем женщины, отмечают наличие жесткой конкуренции со стороны технологий уже сегодня: 13% против 9%. В то же время женщины значительно чаще склонны видеть в алгоритмах не угрозу, а исключительно полезный инструмент: 34% респонденток считают ИИ лишь своим помощником, тогда как среди мужчин этот показатель составляет 28%. Доля тех, кто считает свою профессию полностью защищенной благодаря специфике работы, абсолютно одинакова в обеих группах (по 30%).

Возрастные различия – самая молодая группа (18–29 лет) наиболее остро ощущает давление инноваций: 16% из них заявляют о значительной конкуренции со стороны ИИ уже сейчас, и в то же время именно молодежь реже всего считает свою профессию защищенной (22% против 30–33% в других поколениях). Зато категория 45–54 лет чувствует себя наиболее уверенно: здесь зафиксирован пик восприятия ИИ как помощника (39%). В группе 30–44 лет наиболее четко фиксируется долгосрочный тренд – 17% ощущают заметную, хотя и незначительную конкуренцию (при общем показателе 13,5%).

Региональная специфика – респонденты с Юга наиболее остро ощущают присутствие ИИ на рынке труда: в общей сложности 38 % из них отметили конкуренцию (в частности, рекордные 18 % ощущают её значительный уровень уже сейчас, а ещё 20 % видят чёткий тренд на рост этой конкуренции). В Киеве также отмечается высокий уровень фиксации тренда на рост конкуренции со стороны технологий искусственного интеллекта и автоматизации в своей профессиональной сфере – 19% ощущают незначительную конкуренцию, но тренд для них заметен. Зато наиболее «безопасным» в этом контексте чувствует себя Северный регион: здесь целых 42% воспринимают ИИ исключительно как помощника, а уровень ощущения реальной конкуренции является самым низким в Украине – всего 5%. Высокий уровень уверенности демонстрирует и Восточный регион, где более трети (36%) убеждены, что искусственный интеллект является для них исключительно помощником в рабочих процессах.

Анализ частоты возникновения информационной перегрузки свидетельствует о том, что для значительной части респондентов токсичный или чрезмерный медиапоток стал серьёзным ежедневным раздражителем. Так, более чем каждый третий респондент (36%) регулярно испытывает усталость или раздражение от информации: из них 14% находятся в этом состоянии постоянно в течение дня, а еще 22% испытывают негативные эмоции несколько раз в день. Наибольшую группу составляют те, кто, возможно, научился дозировать потребление контента или адаптировался к нему – 35% опрошенных отметили, что испытывают информационную усталость редко (лишь один-два раза в неделю). Абсолютный психологический иммунитет к новостному и информационному шуму демонстрируют 18% респондентов, которые заверили, что никогда не испытывают подобного раздражения. Не смогли оценить свое состояние 11% опрошенных.

Анализ различий в частоте возникновения информационной перегрузки в зависимости от возраста респондентов выявляет несколько важных различий:

Наиболее измотанной и раздражённой информационным потоком оказалась категория 30–44 лет – каждый пятый (20 %) в этой группе находится в состоянии хронической усталости постоянно в течение дня (это абсолютный пик среди всех категорий при среднем показателе 14 %), а в сумме 42% респондентов этой возрастной группы испытывают перегрузку регулярно.

В то же время самый высокий уровень устойчивости или адаптации демонстрирует старшее поколение (55 лет и старше) – четверть из них (25%) вообще никогда не испытывают информационной усталости.

Молодежь (18–29 лет) больше всего страдает от периодических приступов раздражения – 26% испытывают его несколько раз в день, однако хронический ежедневный стресс у них фиксируется реже всего (10% при общем показателе 14%).

Наиболее сбалансированной выглядит группа 45–54 лет, где зафиксирована самая высокая доля тех, кто устает от информации редко – 41% (при общем показателе 35%).

Анализ частоты применения практики «цифрового детокса» свидетельствует о том, что для значительной части участников опроса потребность оставаться в курсе событий преобладает над рисками психологического выгорания. Так, ровно половина респондентов (50%) отметили, что никогда не практикуют намеренный отказ от медиапространства, поскольку для них критически важно постоянно оставаться в информационном поле.

В то же время более 40% опрошенных всё же пытаются регулировать свой цифровой баланс, хотя у большинства это происходит импульсивно. Лишь 10% респондентов подходят к этому системно и устраивают дни «цифрового детокса» регулярно (еженедельно или несколько раз в месяц). В то же время 32% тех, кто ограничивает потребление информации, делают это исключительно в качестве терапевтической меры – иногда, когда уже чувствуют сильную усталость. Не смогли определиться со своим отношением к этой практике 8% опрошенных.

Анализ различий в применении практики «цифрового детокса» в зависимости от возраста респондентов выявляет несколько различий:

Самая молодая группа (18–29 лет) демонстрирует наиболее осознанный и системный подход к информационной гигиене: почти каждый пятый из них (19%) регулярно устраивает дни «цифрового детокса» (это абсолютный пик среди всех категорий при среднем показателе 10%). В то же время старшее поколение (55 лет и старше) оказалось наиболее зависимым от новостного потока — более половины опрошенных из этой группы (55%) отмечают, что никогда не отказываются от соцсетей и новостей, поскольку для них важно оставаться в информационном поле.

Категория 45–54 лет имеет самый высокий показатель ситуативной защиты – целых 40% из них устраивают дни «цифрового детокса» иногда, когда чувствуют сильную усталость (при общем показателе 32%).

В группе 30–44 лет ситуация в основном повторяет общеукраинские тенденции, в частности половина респондентов этой возрастной категории (50%) никогда не практикует дни «цифрового детокса».

Анализ медиа-предпочтений респондентов четко фиксирует тенденцию к максимальной скорости и лаконичности восприятия информации. Наибольшая группа опрошенных (43,5%) отдаёт предпочтение исключительно коротким новостям быстрого формата – сообщениям «в одну строку» и кратким постам в социальных сетях, которые не требуют много времени на осмысление.

В то же время значительная часть аудитории по-прежнему нуждается в балансе: 38% респондентов отметили, что потребляют оба типа контента — и быстрые и короткие новости, и глубокую аналитику – примерно в равной степени. Зато спрос на исключительно длинные, глубокие лонгриды, аналитические статьи и журналистские расследования минимален и составляет всего 6%. Полностью дистанцировались от информационного пространства 6,5% опрошенных, которые не читают новости и аналитику вообще. Не смогли определить свой тип потребления контента 6% респондентов.

Анализ различий в предпочтениях относительно форматов новостного контента в зависимости от пола, возраста и региона проживания респондентов выявляет несколько различий:

Гендерные особенности – женщины заметно чаще мужчин выбирают исключительно короткие новости быстрого формата: 48% против 39%. Зато мужчины демонстрируют больший интерес к аналитике: они в три раза чаще, чем женщины, читают исключительно длинные лонгриды и расследования (9% против 3%), а также несколько чаще склонны сочетать оба типа контента в равной степени – 42% против 34% среди женщин.

Возрастные различия – молодежь (18–29 лет) проявляет высокий интерес к глубоким текстам: 17 % из них отдают предпочтение исключительно длинным, глубоким лонгридам, аналитическим статьям и расследованиям (при общем показателе 6 %). В то же время у этой же группы самый низкий интерес к чисто оперативным новостям – 33% (при общем показателе 43,5%). Максимальная же концентрация поклонников оперативного контента зафиксирована в категориях 30–44 года (49%) и 45–54 года (51%). Старшее поколение (55 лет и старше) чаще других демонстрирует сбалансированный подход, стараясь сочетать оба формата в равной степени – 45% (при общем показателе 38%).

Анализ отношения респондентов к публичным дискуссиям в социальных сетях на острые общественно-политические темы свидетельствует о глубоком скептицизме и усталости от поляризации в сети.

Наибольшую группу среди респондентов (28%) составляют те, кто вообще не следит за такими дискуссиями или сознательно старается избегать подобного контента.

Кроме того, еще 13% опрошенных настроены откровенно негативно, считая такие споры деструктивными, поскольку они в основном раскалывают общество и усугубляют конфликты. С другой стороны, почти половина опрошенных по-прежнему видит смысл в цифровом диалоге или относится к нему демократично. Так, 26% респондентов оценивают интернет-баталии нейтрально, считая их естественным проявлением свободы слова в обществе. Веру в реальную пользу таких обсуждений сохраняет каждый пятый (19%), называя их конструктивными и способствующими поиску истины и совместного решения. Не смогли определить свою позицию 14% опрошенных.

Анализ различий в отношении к публичным дискуссиям в социальных сетях на острые общественно-политические темы в зависимости от пола, возраста и региона проживания респондентов выявляет несколько различий:

Гендерные особенности – мужчины проявляют больше оптимизма в отношении сетевых баталий и чаще считают их конструктивными и полезными для поиска истины: 23% против 16% среди женщин. Зато женщины демонстрируют более высокую склонность к сохранению психоэмоционального спокойствия: каждая третья респондентка (33%) сознательно избегает подобного контента или вообще не следит за такими дискуссиями, тогда как среди мужчин этот показатель составляет 23%. Оценка деструктивности и нейтральности дискуссий в обеих группах практически совпадает.

Возрастные различия – самая молодая группа (18–29 лет) меньше всего склонна относиться к интернет-баталиям нейтрально: 20% при общем показателе 26%, однако именно среди молодежи и в категории 30–44 года зафиксирована наибольшая доля тех, кому трудно определиться с ответом (18% и 19% соответственно при общем показателе 14%).

Региональная специфика – наибольший скептицизм и усталость от общественно-политических тем зафиксированы на Востоке: здесь целых 42% респондентов полностью избегают таких дискуссий (при общем показателе 28%), а ещё 19% прямо называют их деструктивными и раскольническими (это самый высокий показатель в Украине).

Противоположную картину демонстрирует Юг: опрошенные в этом регионе оказались главными оптимистами, ведь более четверти из них (28% при общем показателе 19%) считают онлайн-дебаты конструктивными и полезными. Среди респондентов с Севера и киевлян зафиксирован более высокий уровень демократического восприятия — 32% и 29% соответственно считают споры естественным проявлением свободы слова, но при этом 32% киевлян всё равно стараются «держаться от них подальше». Меньше всего же избегают подобного контента на Севере и Западе Украины (23% и 24% соответственно при общем показателе 28%).

Анализ опыта обращения за профессиональной психологической помощью выявляет существенный разрыв между реальной потребностью общества в психотерапевтической поддержке и фактическим уровнем вовлеченности в неё. Абсолютное большинство респондентов (66 %) за последние три месяца не пользовались такими услугами и отметили, что не испытывают в этом никакой потребности.

В то же время исследование фиксирует огромную группу потенциального спроса – почти каждый четвертый респондент (22,5%) признал, что не обращался к специалистам, хотя испытывает такую потребность. В противовес им, практический опыт работы с психическим здоровьем в течение последних трех месяцев имеется у минимальной доли опрошенных: лишь 4% респондентов обращались за помощью эпизодически (несколько раз), и только 2,5% – проходят терапию регулярно. Отказались отвечать на этот вопрос 5% опрошенных.

Анализ различий в опыте обращения за профессиональной психологической помощью в зависимости от пола и возраста респондентов выявляет несколько различий:

Гендерные особенности – женщины чаще мужчин открыто признают наличие внутренней потребности в помощи: каждая четвертая респондентка (26%) отметила, что не обращалась к специалистам, но испытывает в этом потребность (среди мужчин этот показатель ниже – 18%). Зато мужчины чаще заявляют о полном отсутствии потребности в психологической поддержке – 70% против 63% у женщин. При этом уровень реальных обращений за помощью (как регулярных, так и эпизодических) в обеих группах остается практически одинаковым и критически низким.

Возрастные различия – потребность в психологической поддержке плавно снижается с возрастом. Наибольший уровень реального опыта получения помощи зафиксирован среди молодежи в возрасте 18–29 лет и респондентов в возрасте 30–44 лет (в сумме 10% и 9% соответственно обращались регулярно или эпизодически). Кроме того, именно молодежь демонстрирует более высокий уровень скрытого спроса – 26% нуждаются в помощи, но еще не обратились, а также наибольшую закрытость в этой теме (рекордные 12% отказались отвечать). На противоположной стороне находится старшее поколение (55 лет и старше): три четверти из них (75% при общем показателе 66%) заявляют, что не испытывают никакой потребности в услугах психологов или психотерапевтов, и лишь 4% этой группы имели хоть какой-то практический опыт таких обращений за последние три месяца (регулярный или эпизодический).

Анализ субъективной оценки изменений в качестве сна в июне 2026 года по сравнению с началом года фиксирует заметную тенденцию к ухудшению ночного отдыха среди значительной части опрошенных. Наибольшую группу составляют респонденты, чей сон не претерпел никаких изменений – 46% отмечают, что качество сна осталось без изменений.

Однако доля тех, для кого ситуация ухудшилась, почти в четыре раза превышает долю тех, кто заметил улучшение. Так, в сумме 38% опрошенных заявляют о негативной динамике: из них 24% респондентов отметили, что качество сна «скорее ухудшилось», а 14% – зафиксировали существенное ухудшение. В то же время положительные сдвиги минимальны: лишь 7% респондентов считают, что их сон «скорее улучшился», и только 2% – заявили о существенном улучшении. Не смогли оценить изменения в качестве своего сна 7% опрошенных.

Анализ различий в оценке изменений качества сна в зависимости от пола, возраста и региона проживания респондентов выявляет несколько расхождений:

Гендерные особенности – опрошенные женщины значительно чаще отмечают проблемы с ночным отдыхом: в общей сложности 42% из них заявили о негативной динамике, причем 17% указали на существенное ухудшение качества сна. Среди респондентов-мужчин этот показатель ниже – в целом 33% жалуются на ухудшение. В то же время более половины опрошенных мужчин (52%) не заметили никаких изменений в своём сне с начала года, тогда как среди женщин такую стабильность отмечают лишь 41%.

Возрастные различия – наиболее изможденными оказались респонденты среднего возраста: в возрастных группах 30–44 года и 45–54 года зафиксированы самые высокие показатели ухудшения сна – в сумме 41 % и 44 % соответственно. Зато самая молодая группа (18–29 лет) демонстрирует относительно лучшую ситуацию: здесь зафиксирован самый низкий уровень существенного ухудшения (8% при общем показателе 14%), а также наибольшая доля тех, у кого сон существенно улучшился (4%). Кроме того, именно молодые респонденты чаще всего затруднялись с оценкой – 13% выбрали вариант «трудно ответить».

Региональная специфика – наиболее сложная ситуация с ночным отдыхом наблюдается среди респондентов в Восточном и Центральном регионах, где зафиксированы пиковые показатели существенного ухудшения сна: 20% и 19% соответственно. Респонденты с Юга также демонстрируют несколько более высокий общий уровень негативной динамики (в сумме 41%). Зато респонденты в Киеве чувствуют себя наиболее комфортно: здесь зафиксирована наименьшая доля тех, чей сон существенно ухудшился (8% при общем показателе 14%), и одновременно самый высокий показатель умеренного улучшения – 11% (при общем показателе 7%).

Анализ современных подходов к планированию жизни и крупных расходов показывает отсутствие единой доминирующей стратегии поведения среди респондентов, что отражает поиск индивидуальных способов адаптации к неопределенности. Наибольшую группу составляют опрошенные, демонстрирующие гибкость: 32% респондентов отметили, что сочетают оба подхода в зависимости от конкретной ситуации – пытаются жить полноценной жизнью или находятся под влиянием «синдрома отложенной жизни».

В то же время почти треть респондентов (31%) находится под влиянием «синдрома отложенной жизни» – они сознательно откладывают крупные покупки, обучение или серьезные жизненные шаги до наступления лучших или более стабильных времен. Противоположную, более активную жизненную позицию занимают 23% опрошенных: они стараются жить полноценной жизнью здесь и сейчас, не откладывая важные решения или финансовые расходы на будущее. Не смогли определить собственную жизненную стратегию 14% респондентов.

Анализ различий в подходах к планированию жизни и крупных расходов в зависимости от пола, возраста и региона проживания респондентов выявляет несколько различий:

Гендерные особенности – респонденты-мужчины несколько чаще склонны к проявлениям «синдрома отложенной жизни»: 34% против 29% среди опрошенных женщин. Зато женщины демонстрируют большую гибкость и чаще пытаются найти баланс: 35% респонденток отметили, что сочетают оба подхода в зависимости от ситуации (среди мужчин этот показатель составляет 27%). Ориентация на стратегию «здесь и сейчас» в обеих группах практически одинакова (23% и 24%).

Возрастные различия – именно самая молодая группа опрошенных (18–29 лет) в наибольшей степени подвержена «синдрому отложенной жизни»: 42% из них откладывают важные шаги и покупки до лучших времен (это самый высокий показатель среди всех категорий, общий показатель составляет 31%). Кроме того, молодые респонденты меньше всех настроены жить «здесь и сейчас» – всего 18% (при общем показателе 23%). В отличие от них, опрошенные в возрасте 55 лет и старше демонстрируют наибольшую взвешенность (лишь 24% откладывают жизнь на потом) или же стараются действовать в соответствии с обстоятельствами (36%). В категории 30–44 года зафиксирована наибольшая готовность рисковать и не откладывать решения – 27% респондентов этой группы живут настоящим.

Региональная специфика – респонденты с Юга оказались лидерами по уровню пессимизма или осторожности: 41% опрошенных в этом регионе отмечают у себя «синдром отложенной жизни», и лишь 17% стараются жить полноценно уже сейчас. Высокие показатели ожидания лучших времен демонстрируют респонденты на Западе (35%) и Востоке (34%). Совершенно противоположную модель поведения демонстрируют Киев и Центр: здесь зафиксирован самый высокий уровень стремления жить «здесь и сейчас» – по 29% опрошенных (при общем показателе 23%). В то же время респонденты в Северном регионе и столице оказались наиболее адаптивными, ведь по 38% из них сочетают обе жизненные стратегии. На Севере также зафиксирован самый высокий уровень тех, кто не смог определиться с ответом – 24% (при общем показателе 14%).

Напомним, на третий год полномасштабной войны в ВОЗ подсчитали, сколько украинцев имеют риск психических расстройств. Аналитики «Слово и дело» в мае этого года сделали запрос в МОЗ и узнали, с какими психическими расстройствами обращались украинцы к врачам до и во время вторжения.

Что касается стресса, то один из предыдущих соцопросов показал, что украинская молодежь чувствует экстремально высокий уровень стресса из-за мобилизации. Тем временем врачи предупреждают, что психологическая и социальная реабилитация украинских детей после войны будет длительной.

Подпишитесь на наш Telegram-канал, чтоб отслеживать самые интересные и эксклюзивные новости «Слово и дело».

Визуальная аналитика от редакции «Слово и дело» – в Telegram-канале Pics&Maps.