«Слово и дело» продолжает публиковать результаты очередного онлайн-опроса, посвященного теме адаптации украинцев к полномасштабной войне и мобилизации, мирным переговорам, сценариям завершения войны, отношению к деятельности правительства и президента, доверию к государственным лидерам. Вторая часть, посвященная социальным индикаторам и этическим дилеммам, представлена ниже. Исследование инициировано аналитическим порталом «Слово и дело».
Метод: онлайн-опрос путем самостоятельного заполнения структурированной анкеты, ссылка на которую отправлялась участникам панели на специализированной платформе для проведения опросов «Lemur» (CAWI – Computer Assisted Web Interviewing).
Объем реализованной выборочной совокупности: 1200 респондентов.
География: Украина (кроме населенных пунктов на временно оккупированных территориях части Донецкой, Запорожской, Луганской и Херсонской областей, оккупированной АР Крым) (национальный проект).
Сроки проведения полевого этапа: 25–30 апреля 2026.
Выборка представляет взрослое население Украины (интернет-пользователей в возрасте 18 лет и старше). Статистическая погрешность выборки с вероятностью 0,95 не превышает 2,89% для показателей, близких к 50%. При отклонении показателей от 50% в любую сторону (как в сторону увеличения, так и уменьшения) предельная погрешность уменьшается. Расчет статистической погрешности проведен без учета дизайн-эффекта.
Состав регионов: Киев, Винницкая, Днепропетровская, Кировоградская, Полтавская, Хмельницкая, Черкасская, Житомирская, Киевская, Сумская, Черниговская, Запорожская, Николаевская, Одесская, Херсонская, Донецкая, Харьковская, Волынская, Закарпатская, Ивано-Франковская, Львовская, Ровненская, Тернопольская, Черновицкая области.
Основные результаты исследования: «Социальные индикаторы и этические дилеммы»
Общественное восприятие либерализации миграции носит ярко выраженный евроцентрический характер: привлечение граждан ЕС является единственным сценарием, пользующимся устойчивой поддержкой, тогда как в отношении выходцев из других регионов (особенно из Африки и Азии) преобладает резкое неприятие. Ключевым фактором толерантности выступает возраст – молодежь демонстрирует значительно более высокую готовность к миграционному разнообразию, в то время как представители старшего поколения и жители Востока проявляют наибольший скептицизм по отношению к любым шагам в направлении упрощения въезда иностранцев, даже с целью трудоустройства для восстановления экономики страны.
Украинское общество остается расколотым в вопросе этичности теневой экономики и уклонения от уплаты налогов во время войны: хотя почти половина опрошенных осуждает уклонение от налогов, значительная доля граждан (38%) считает это оправданным инструментом выживания или формой протеста против неэффективности государственных расходов. Наивысшую налоговую культуру демонстрируют представители старшего поколения и жители столицы, тогда как в прифронтовых регионах (Восток, Юг) и среди молодежи преобладает прагматичный подход, рассматривающий работу «в тени» как необходимое условие сохранения малого бизнеса во время войны.
В украинском обществе преобладает запрос на восстановление полной свободы критики как инструмента подотчетности власти (45%), причем наиболее решительно эту позицию отстаивают мужчины, жители столицы и представители старшего поколения. В то же время молодежь и женщины демонстрируют более высокий уровень осторожности или неопределенности, чаще видя в политической конкуренции риск разъединения общества во время войны.
В украинском обществе сформировался явный спрос на ужесточение наказаний за преступления против государства: более 56% опрошенных поддерживают восстановление смертной казни за государственную измену и терроризм, что вдвое превышает долю противников. Наиболее благосклонно к этой инициативе настроены старшее поколение и жители Центра, тогда как молодежь и жители столицы демонстрируют заметно более высокий уровень правового скепсиса и этического сопротивления этой идее.
Несмотря на длительную войну, подавляющее большинство украинцев (69%) демонстрирует высокую привязанность к стране и намерение остаться в ней, причем женщины и представители старшего поколения наиболее устойчивы в этом решении. Наибольший миграционный потенциал сосредоточен среди молодежи, где каждый третий планирует выезд сейчас или после войны, а также среди жителей столицы, которые чаще других рассматривают вариант отложенной миграции после завершения боевых действий.
Ядро группы потенциальных мигрантов составляют молодые, экономически активные работники частного сектора, предприниматели и действующие военнослужащие, для которых выезд является не бегством от бедности, а поиском безопасности и стабильности. Эту категорию отличает аномально высокий уровень тревожности и субъективного стресса, где ключевым драйвером миграционных настроений выступает мобилизационный фактор – показатель стресса из-за мобилизации в этой группе критически выше среднего, а отказ от службы в рядах Сил обороны является окончательно сформированной и неизменной позицией для 68% ее представителей.
Данные за апрель свидетельствуют о тревожной тенденции к усилению пессимизма: уровень категорической неготовности к службе вырос, а доля добровольцев, готовых к долгосрочной службе (10 лет), снизилась до 13%. На фоне сокращения количества тех, кто колеблется, наблюдается перетекание аудитории в лагерь противников мобилизации, что вместе с низким показателем готовности к сверхдлительной службе (более 5-10 лет) указывает на серьезное исчерпание мобилизационного ресурса и дефицит оптимизма в отношении длительного горизонта войны.
В украинском обществе сформировался явный спрос на лидеров «нового поколения»: Валерий Залужный и Кирилл Буданов остаются единственными политиками, пользующимися доверием более 50%, в то время как представители «старой элиты» (Ю. Тимошенко, П. Порошенко) имеют критические показатели недоверия. Апрельские данные фиксируют тревожный тренд: кредит доверия постепенно исчерпывается даже у топ-лидеров, включая президента, что, возможно, свидетельствует об общем накоплении скепсиса на фоне затянувшейся войны.
Украинское общество сохраняет устойчивую приверженность европейскому вектору, где лидерами симпатий остаются лидеры ЕС, в то время как политики с неоднозначной позицией (Д. Трамп, Си Цзиньпин) сталкиваются с массовым недоверием, достигающим 75%. Апрельские данные фиксируют тревожный симптом: началась, хотя и незначительная, но нисходящая коррекция рейтингов даже самых лояльных западных партнеров, что может свидетельствовать о росте усталости и разочарования украинцев в эффективности международной поддержки.
Общие результаты исследования: «Социальные индикаторы и этические дилеммы»
В рамках исследования было проанализировано отношение респондентов к либерализации миграционной политики как инструменту восстановления трудового потенциала страны, в частности уровень поддержки упрощения въезда и трудоустройства иностранных граждан в зависимости от региона их происхождения. Единственной группой стран, в отношении которой преобладает положительное отношение, является Европейский Союз. Либерализацию для граждан ЕС поддерживают 42% опрошенных, что почти втрое превышает количество оппонентов (15%). Это также категория с самым высоким показателем «нейтрального» отношения (32%).
В отношении граждан стран Кавказа и Центральной Азии наблюдается значительный рост скептицизма. Количество противников либерализации (41%) значительно превышает количество сторонников (12%), хотя треть респондентов (32%) сохраняет нейтралитет. Самый низкий уровень поддержки зафиксирован в отношении стран Юго-Восточной Азии и Африки (по 6% положительных ответов). Более половины опрошенных высказываются против упрощения въезда для граждан этих регионов – 58% и 61% соответственно.
То есть, общественный запрос на привлечение иностранной рабочей силы для восстановления экономики имеет четкий географический приоритет. Уровень поддержки либерализации прямо коррелирует с географической и политической близостью стран к Украине, тогда как в отношении отдаленных регионов доминирует негативное восприятие.
Независимо от пола, возраста или региона сохраняется устойчивая разница: лучше всего респонденты относятся к гражданам ЕС, а наиболее настороженно – к выходцам из Африки и Юго-Восточной Азии, где средние оценки приближаются к максимально отрицательной отметке. Ниже приведен анализ ключевых различий в отношении к либерализации миграционной политики (шкала: 1 – положительно, 3 – отрицательно, чем выше балл, тем больше скепсиса):
Возрастной разрыв (наиболее значимый фактор) – молодежь (18–29 лет) демонстрирует самый высокий уровень толерантности к мигрантам из всех регионов. Особенно заметна разница в отношении к гражданам стран Африки: у молодежи показатель составляет 2,24, тогда как группа 55 лет и старше настроена наиболее критично – 2,76. Показатели молодежи в отношении стран Юго-Восточной Азии (2,34) и Кавказа (2,19) также существенно ниже (более позитивны), чем среднегосударственные.
Гендерные особенности – мужчины несколько лояльнее к миграции из стран ЕС (1,63 против 1,75 у женщин). Интересно, что в отношении к странам Кавказа и Центральной Азии женщины оказались менее скептичными (2,30), чем мужчины (2,38). В отношении других регионов (Азия, Африка) позиции мужчин и женщин почти идентичны.
Региональная специфика: Киев, Центр, Запад и Юг демонстрируют более положительное отношение к мигрантам из ЕС (по 1,62–1,69 балла). В то же время Восток (1,83) и Север (1,80) относятся к этой категории наиболее сдержанно. Что касается стран Кавказа, самый высокий уровень скептицизма зафиксирован в Киеве (2,41). В отношении стран Африки и Юго-Восточной Азии наиболее негативно настроен Восток (2,69 и 2,67 соответственно).
Мнения респондентов относительно этичности «теневой» экономики во время войны разделились почти поровну, однако с небольшим перевесом в сторону осуждения такой практики: в сумме 46% опрошенных считают уклонение от уплаты налогов и работу «в тени» неоправданными, причем каждый пятый (22%) приравнивает это к мародерству. В то же время 38% респондентов относятся к этому лояльно, аргументируя свою позицию либо необходимостью выживания для малого бизнеса (16%), либо недоверием к эффективности государственных расходов (22%).
Высокая доля тех, кто не определился (16%), вместе с существенной поддержкой «тенизации» как инструмента выживания, может свидетельствовать о наличии спроса на прозрачность бюджетных процессов и дальнейшую дискуссию об общественном договоре в условиях военного положения.
Ключевые различия в отношении к «теневой» экономике и уклонению от уплаты налогов, выявленные в ходе анализа групп:
Региональный разлом – наиболее радикальные различия зафиксированы по географическому признаку. На Востоке (29%) и Юге (27%) респонденты чаще всего оправдывают уклонение от налогов/работу «в тени» как необходимый «способ выживания». В то же время Центр демонстрирует наиболее бескомпромиссную позицию: здесь зафиксирован самый высокий уровень восприятия неуплаты налогов как мародерства (28%). В Киеве зафиксирован самый высокий уровень лояльности к идее «налоги – это вклад в победу» (29%), что в сочетании с низким уровнем оправдания «тени» (14%) свидетельствует о наиболее стабильной гражданской позиции респондентов из столицы.
Возрастная динамика ответственности – старшее поколение (55 лет и старше) демонстрирует самую высокую налоговую культуру: 52% (в сумме) считают уклонение от налогов / работу «в тени» неоправданным, а каждый четвертый в этой группе называет это мародерством. Зато молодежь (18–29 лет) и респонденты среднего возраста (45–54 года) несколько чаще видят в «тенизации» инструмент выживания бизнеса (19%).
Гендерные различия – мужчины несколько чаще женщин занимают радикальные позиции: они как чаще оправдывают неуплату налогов выживанием (18% против 14%), так и чаще называют ее мародерством (24% против 21%). Женщины же несколько чаще не могли определиться с ответом (19%).
Согласно результатам опроса, наибольшая доля респондентов (45%) поддерживает полное восстановление свободы критики, аргументируя это необходимостью подотчетности власти даже в условиях войны. В то же время 21% опрошенных придерживается противоположной позиции, считая критику фактором раскола общества, который в настоящее время является неуместным. Частичную свободу критики, ограниченную исключительно экономическими вопросами без «затрагивания» оборонной сферы, допускают 16% респондентов. Доля опрошенных, которые не определились с ответом («трудно ответить»), составляет 18%.
Анализ целесообразности возобновления политической конкуренции и критики правительства в СМИ в условиях войны выявил существенные расхождения во мнениях респондентов. Ключевые межгрупповые различия по полу, возрасту и региону проживания свидетельствуют о выраженной полярности взглядов:
Гендерные особенности – мужчины значительно чаще среднего показателя требуют полной свободы критики (54% у мужчин против 45% среди всех респондентов), тогда как женщины несколько чаще считают критику фактором разобщения (26% у женщин против 21% среди всех респондентов) и почти в полтора раза чаще мужчин затрудняются с ответом (21% у женщин против 13% у мужчин).
Возрастные особенности – запрос на возвращение свободы критики власти линейно растет с возрастом респондентов. Самый высокий запрос среди всех демонстрирует группа 55 лет и старше (48%), которая также является наиболее определённой (только 9% выбрали «трудно ответить»). Зато молодежь (18–29 лет) демонстрирует самый низкий уровень спроса на возвращение свободы критики власти (39%) и рекордную долю неопределившихся (28%, что на 10% выше среднего показателя).
Региональные особенности – Киев выступает главным аномальным регионом со сверхвысоким спросом на возвращение свободы критики власти даже в условиях войны (62% при среднем показателе 45%), в то же время Юг также демонстрирует более высокий спрос на возвращение свободы критики власти и самый низкий уровень опасений относительно «раскола общества» (12% при среднем показателе 21%). Центр демонстрирует несколько более низкий спрос на возвращение свободы критики власти, чем другие регионы.
Согласно полученным данным, большинство опрошенных (56,5%) высказались в поддержку восстановления смертной казни за государственную измену и пособничество в совершении террористических актов в условиях войны. Не поддерживают такую инициативу 24,5% респондентов, тогда как почти каждый пятый опрошенный (19%) не смог определиться со своей позицией, выбрав вариант «трудно ответить». Таким образом, уровень поддержки введения высшей меры наказания за особо тяжкие преступления против государства более чем вдвое превышает долю противников этого решения.
Анализ результатов по уровню поддержки идеи восстановления смертной казни за государственную измену и пособничество в совершении террористических актов во время войны в разрезе демографических и региональных групп демонстрирует значительную корреляцию между возрастом и местом проживания респондентов и их отношением к введению смертной казни. Ключевые межгрупповые различия:
Гендерные особенности – несмотря на схожий уровень поддержки идеи восстановления смертной казни за государственную измену и пособничество в террористических актах во время войны (56–57%), мужчины и женщины по-разному выражают несогласие: мужчины чаще занимают четкую позицию «против», чем женщины (28% у мужчин против 22% у женщин), тогда как женщины на 7% чаще мужчин затрудняются с ответом (22% у женщин против 15% у мужчин).
Возрастные особенности – уровень поддержки идеи восстановления смертной казни за государственную измену и пособничество в террористических актах во время войны линейно растет с возрастом: от самого низкого показателя среди молодежи (18–29 лет) – 44%, до максимального среди людей старшего возраста (55 лет и старше) – 64%. В то же время младшая возрастная группа демонстрирует самый высокий уровень протеста против этой инициативы (40% при среднем показателе среди всех респондентов 24,5%).
Региональные особенности – наиболее сдержанное отношение к восстановлению высшей меры наказания зафиксировано в Киеве, где доля противников этой идеи составляет 34% (на 9,5% выше среднего показателя), а поддержка – ровно 50%. В то же время респонденты из Центра более активно поддерживают идею восстановления смертной казни за государственную измену и пособничество в совершении террористических актов во время войны (61%), а на Севере отмечается более высокая доля тех, кому трудно ответить (24%).
Большинство опрошенных (69%) демонстрируют высокую степень привязанности к стране и планируют остаться в Украине при любых обстоятельствах. В то же время совокупная доля респондентов, настроенных на миграцию, составляет 16%: из них 9,5% планируют выезд при первой возможности, 6% рассматривают вариант жизни за границей только после завершения войны, а 0,5% уже имеют конкретный план переезда. Доля лиц, которые не определились со своими дальнейшими планами, составляет 15%, что указывает на значительный уровень неуверенности в будущем у каждого седьмого респондента.
Анализ миграционных настроений показывает прямую зависимость между возрастом, местом проживания и готовностью оставаться в стране, причем наиболее устойчивую позицию демонстрирует старшее поколение. Ключевые межгрупповые различия:
Гендерные особенности – женщины демонстрируют несколько более высокий уровень стабильности – 72% планируют оставаться в Украине при любых обстоятельствах, что на 6% больше, чем среди мужчин (66%). Мужчины, напротив, несколько чаще рассматривают вариант выезда в ближайшее время (11% у мужчин против 8% у женщин) или имеют планы на жизнь за границей после войны (8% у мужчин против 4% у женщин).
Возрастные особенности – наблюдается четкая корреляция между возрастом и намерением оставаться в Украине: от 50% среди молодежи (18–29 лет) до 80% среди респондентов старше 55 лет. Молодежь демонстрирует в два раза выше среднего уровень желания уехать в ближайшее время (18%) или после войны (12%), тогда как в старшей возрастной группе лишь 2% рассматривают переезд после завершения боевых действий.
Региональные особенности – Киев существенно отличается от других регионов самым низким уровнем готовности оставаться при любых обстоятельствах (54% при среднем показателе 69%) и самым высоким показателем отложенной миграции – 15% киевлян планируют выезд после войны. Наиболее стабильной является ситуация на Севере и в Центре, где процент тех, кто планирует остаться, достигает 78% и 73% соответственно. На Западе и Востоке зафиксирован выше среднего спрос на выезд в ближайшее время (12% и 13%).
Подробный анализ респондентов, планирующих выезд в ближайшее время или после войны, позволил выделить специфические черты этой группы по сравнению с общими показателями исследования:
Семейное положение и дети – среди потенциальных мигрантов значительно выше доля тех, кто никогда не состоял в браке, что коррелирует с молодым возрастом этой группы. В то же время у них чаще есть дети до 16 лет, чем у среднего респондента, что может указывать на фактор безопасности или образования как один из драйверов выезда.
Образование – уровень образования в этой группе существенно не отличается от общегосударственного распределения, что свидетельствует о том, что миграционные настроения охватывают представителей всех образовательных категорий равномерно.
Занятость – потенциальные мигранты: это преимущественно работники частного сектора (32,4% при общем показателе 20,5%) и предприниматели/фрилансеры. Зато доля бюджетников в этой группе значительно ниже средней (16,6% против 22%). Заметно выше присутствие военнослужащих и сотрудников силовых структур (8,8% против 4% в целом), что, в том числе, может быть связано с планами воссоединения с семьями за рубежом после службы. В этой группе вдвое меньше пенсионеров (12,4% против 22%), что подтверждает более высокую мобильность трудоспособного населения.
Материальное положение – группа «тех, кто планирует уехать» является более экономически стабильной: среди них меньше тех, кому не хватает денег даже на еду (9,7% против 14% среди всех респондентов). Основное ядро составляет «средний минус» класс – люди, которым хватает на бытовые нужды, но трудно совершать крупные покупки (45,2%). Это указывает на то, что миграция воспринимается не как бегство от нищеты, а как поиск лучших возможностей для реализации накопленного потенциала. Доля респондентов с высоким доходом (те, кто может купить автомобиль или ничем не ограничен в средствах) среди потенциальных мигрантов является стабильной и почти идентичной общегосударственному показателю. Это может свидетельствовать о том, что высокий уровень благосостояния в Украине не является сдерживающим фактором для миграции, а мотивы выезда в этой категории, вероятно, лежат в плоскости безопасности или долгосрочных перспектив, а не финансовых трудностей.
Оценка безопасности окружающей среды (по шкале от 1 до 4, где 4 – «совершенно опасно») демонстрирует устойчивую тенденцию: респонденты, настроенные на миграцию, демонстрируют более высокий уровень тревожности во всех предложенных локациях по сравнению с общими показателями по выборке. Обе группы чувствуют себя наименее защищенными на открытых пространствах (улицы, парки, площади). Однако у группы с намерением уехать этот показатель значительно выше – 2,61 (против 2,44 в общей выборке), что свидетельствует об ощущении уязвимости перед внешними угрозами. Значительный разрыв наблюдается в оценке безопасности в общественном транспорте. Для потенциальных мигрантов этот показатель составляет 2,55, что существенно превышает общепринятый уровень в 2,29.
Хотя учебные заведения и больницы традиционно считаются более безопасными зонами, группа с миграционными намерениями оценивает их опасность на уровне 2,41–2,43. Для сравнения, среди всех респондентов этот уровень колеблется в пределах 2,25. То есть, среднее арифметическое значение опасности во всех локациях для группы с намерением уехать стабильно выше.
Анализ субъективного ощущения стресса (по шкале от 1 до 5) подтверждает, что группа с намерением уехать находится в состоянии значительно большего психологического давления по всем показателям. Среднеарифметические значения в этой группе по каждому пункту превышают общегосударственные, однако некоторые разрывы являются критическими:
Мобилизационный стресс – наибольшее расхождение между группами зафиксировано в вопросе о мобилизации. Для потенциальных мигрантов этот показатель составляет 3,82 против 3,12 в общей выборке. Разрыв в 0,7 пункта является статистически аномальным и свидетельствует о том, что риск мобилизации (собственной или близких) является одним из ведущих стимулов к выезду.
Экзистенциальный и экономический кризис – обе группы ставят на первые места невозможность планировать будущее и рост цен. Однако у группы «на выезд» эти показатели пересекают психологическую отметку «4» (4,18 и 4,03 соответственно), что означает переход проблемы из разряда «беспокоит» в состояние «постоянного стресса».
Социальная изоляция и быт – потенциальные мигранты острее ощущают социальное одиночество (3,68 против 3,31), что может объясняться тем, что часть их социального круга уже находится за границей. Также они демонстрируют более высокую чувствительность к бытовому дискомфорту (отключение света, связи) – 3,62 против 3,35.
Физическая безопасность – угроза обстрелов воспринимается этой группой тяжелее (3,55 против 3,33), что коррелирует с их повышенной тревожностью в общественных местах. Фактор здоровья и доступа к медицине – для группы с намерением уехать вопросы собственного самочувствия и медицинского обеспечения являются значительно более весомым стрессором (3,68 балла), чем для остальных опрошенных (3,41).
Анализ готовности к службе в случае затяжной войны (на 3, 5 и 10 лет) выявил критическое расхождение между общими настроениями и позицией группы, планирующей выезд. Основной чертой потенциальных мигрантов является абсолютная решимость отказаться от службы. В группе «на выезд» уровень неготовности к службе является аномально высоким и стабильным: от 63% (на 3 года) до 68% (на 10 лет). Это существенно превышает общенациональный показатель, который держится на уровне 44-47%. Фактически, две трети этой группы уже приняли окончательное решение не вступать в ряды Сил обороны.
Если среди всех респондентов каждый третий не может дать четкого ответа (31–35% «трудно ответить»), то в группе с миграционными намерениями таких лишь 12–14%. Это свидетельствует о том, что миграционные настроения сопровождаются очень четкой и сформировавшейся личной позицией в отношении мобилизации. Готовность присоединиться к Силам обороны у группы «на выезд» ниже средней на 4-5% и постепенно снижается с увеличением продолжительности войны (с 12% до 10%).
В апреле готовность вступить в ряды Сил обороны демонстрируют лишь 13–17% опрошенных, причем этот показатель снижается по мере увеличения горизонта планирования. Наибольшая группа респондентов (44–47%) заявляет о категорической неготовности, а каждый третий продолжает колебаться. Характерно, что с увеличением срока войны (5–10 лет) доля тех, кто «уже служит», сокращается до 5%, перетекая в категорию отказа или неопределенности, что указывает на исчерпание текущего ресурса и скептицизм в отношении сверхдлительной службы.
В целом за последний месяц наблюдалась негативная динамика: уровень отказа от службы в долгосрочной перспективе вырос на 4-5%, а готовность на средней дистанции (5 лет) и самой длинной дистанции (10 лет) упала с 17% до 14% и с 16% до 13% соответственно. Также общество начало несколько выходить из состояния неопределенности (показатель «трудно ответить» в краткосрочной перспективе упал на 4%), однако эти голоса пополнили преимущественно лагерь противников мобилизации, что свидетельствует о кристаллизации пессимистических настроений.
Результаты опроса, проведённого в апреле, по-прежнему свидетельствуют о консолидированной поддержке европейских лидеров и глубоком скептицизме в отношении политиков, чья позиция воспринимается как неоднозначная или враждебная:
Европейское трио лидеров (суммарный показатель доверия составляет 51–57,5%) — наибольшим доверием пользуются Урсула фон дер Ляйен (57,5%), Эммануэль Макрон (56%) и Кир Стармер (51%).
Группа стабильной поддержки – Джорджия Мелони (45%), Фридрих Мерц (44%) и Дональд Туск (44%) сохраняют положительный баланс доверия.
Новый премьер-министр Венгрии – П. Мадьяр пользуется доверием (полным/частичным) у 20% респондентов, совсем/скорее не доверяют – 37%. В то же время 43% респондентов либо не могут оценить доверие (34%), либо не знают, кто это (9%).
Дональд Трамп и Си Цзиньпин имеют высокие суммарные показатели недоверия – 75% и 69% соответственно. При этом 49-52% респондентов испытывают к ним полное недоверие, что может отражать опасения украинцев относительно возможного изменения курса США и поддержки агрессора со стороны Китая.
В апреле отношение к международным партнерам отражает внутреннюю динамику доверия: наблюдается умеренная нисходящая коррекция рейтингов большинства западных лидеров на фоне роста скептицизма (категорического недоверия), что может свидетельствовать об усталости общества от ожидания оказания внешней помощи или предоставления гарантий безопасности.
Напомним, в марте более трети украинцев ответили, что не готовы присоединиться к ВСУ, если война затянется. Также предыдущее исследование показало, что каждая третья украинская семья потеряла на войне родных или жилье.
Подпишитесь на наш Telegram-канал, чтоб отслеживать самые интересные и эксклюзивные новости «Слово и дело».
Визуальная аналитика от редакции «Слово и дело» – в Telegram-канале Pics&Maps.
ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА НАШ YOUTUBE КАНАЛ
и смотрите первыми новые видео от «Слово и дело»