Армия – одна из самых закрытых структур в любой стране. И если в мирное время слабая коммуникация не несет особой угрозы, то во время войны военные не могут ограничиться формальными отчетами. Так и возникает потребность в спикерах – офицерах, которые не только доносят официальную позицию, но и пытаются удерживать внимание общества и бороться с фейками. «Слово и дело» пообщалось со спикером Группировки объединенных сил Виктором Трегубовым о том, как становятся спикерами, как ему работалось с генерал-майором Драпатым и как изменилась коммуникация в ВСУ с 2014 года.
Чем занимается Виктор Трегубов на должности спикера ГОС
В мои задачи входит: во-первых, регулярная запись обращений; во-вторых – ежедневный сбор и анализ информации и информационных нарративов, проверка данных разведки, чтобы я сам был в курсе, что говорить, а что нет. И, безусловно, выступления перед прессой.
Поскольку у нас сейчас идет кадровая пересменка, я фактически исполняю обязанности начальника отдела коммуникаций. Как вы знаете, наш генерал-майор стал Главнокомандующим, поэтому у нас происходят кадровые перестановки – и сейчас я исполняю еще и обязанности пресс-офицера (который ушел в отпуск) и начальника отдела коммуникаций (так как тот сейчас уехал в Киев).
В чем разница между пресс-офицерами и спикерами
Пресс-офицер – это скорее человек, который организует работу журналистов в полях. Это отдельная сложная задача, потому что он отвечает за огромную кучу аккредитаций и за множество людей, которые ездят непосредственно туда, где стреляют.
Спикер же – это человек, который действительно говорит от имени того или иного подразделения, командования или части. В моем случае – от имени достаточно крупного командования, которое сейчас осуществляет оперативное управление пятью корпусами.
О работе с Михаилом Драпатым
Мы с ним очень широко пересекались. На самом деле он часто непосредственно смотрел на то, что мы делаем, и нам приходилось работать вместе с ним. Еще одна часть моего функционала – это участие в международных мероприятиях и событиях, когда к нам приезжали эксперты и международные журналисты, и, соответственно, подготовка и работа с командующим перед контактом с ними.
От Гелетея и Муженко – до Хмары и Драпатого. Кто был министром обороны и главкомом ВСУ за время войны с рф«Слово и дело» показывает на инфографике время пребывания на должностях министров обороны и главнокомандующих ВСУ с июля 2014 по июль 2026.
Так что с ним мы контактировали достаточно широко и плотно. И должен сказать, что очень позитивно. Михаилу Васильевичу в принципе проще работать с людьми, которые не испорчены совком. Он потому и любит мобилизованных: ему очень часто проще с людьми, которые не искривлены советским военным образованием.
Нам с ним тоже было очень просто, потому что у него есть хорошее качество: он, с одной стороны, не микроменеджер, а с другой – за всем наблюдает. То есть он все видит, но вмешивается только тогда, когда действительно нужно вмешаться. Поэтому у тебя есть свобода для работы, ты можешь работать нормально и эффективно.
Тебе никто не капает на мозги, как это, к сожалению, часто бывает у других спикеров, когда приходится фактически ругаться с собственным руководством, которое считает, что знает лучше, хотя оно просто не на то училось. А здесь вообще не тот случай.
С кем спикеры согласовывают коммуникацию
С командиром мы согласовываем общие принципы, скажем так. Здесь нужно учитывать, что над нами стоят еще и другие структуры – Главное управление коммуникаций Генерального штаба (ГУК), у которых есть своя стратегия. До последнего времени у нас был еще другой Главнокомандующий ВСУ, у которого тоже было свое мнение относительно того, как и что комментировать. Поэтому мы находились в определенных заданных рамках.
Тем не менее, именно наш командующий определял общую стратегию. Например, комментируем ли мы в том или ином случае детально, или ограничиваемся более общими фразами. Как-то так.
Как Виктор стал спикером ОСУВ «Хортица»/«Днепр»
Это было довольно смешно. Сначала я работал немного на других направлениях – не буду уточнять, на каких именно, так как есть юридические нюансы. Я служил еще в АТО в 2015–2016 годах, потом демобилизовался, а с 2022-го снова в строю. В коммуникации я попал в конце 2023-го или в начале 2024 года.
Сначала это был СтратКом ВСУ в Киеве – сначала при Главнокомандующем, потом при Генштабе. Это эдакая ВСУшная редакция, которая готовила медиаматериалы, снимала видеоролики, вела соцсети и т.д. Она и до сих пор существует. Я там руководил отделом социальных сетей.
В конце 2024 года возникла потребность отправить кого-то в Днепр, в ОСУВ «Хортица», на работу спикера. Вместе со мной было три кандидата. Двое других, мягко говоря, не проявили никакого энтузиазма, потому что это ехать в Днепр, когда они в Киеве. А я энтузиазм проявил, потому что, во-первых, это интересно, и я хотел себя в этом попробовать. Да и тот факт, что там денег немного больше, чем в Киеве, и не так скучно, тоже сыграл свою роль.
Так что я поехал и попробовал себя в роли спикера – и оно мне неплохо зашло. Мной недовольно командование не осталось, нравится и мне самому. И я вижу, что делаю свою работу объективно неплохо. Если сравнивать с другими коллегами или с тем, как эта работа была налажена раньше, это объективно неплохой результат, чисто статистически. А это значит, что я на своем месте.
Критерии эффективности спикеров
Упоминаемость, цитируемость и общее распространение нарративов. То есть это тоже отслеживалось. Были аналитические программы, специалисты смотрели, как распространяются материалы, как цитируют людей.
Даже когда я попал сюда – при том, что наша группировка сейчас по протяженности фронта и интенсивности боевых действий не самая большая в Украине (потому что есть, например, весь Восток, где идет полная «движуха»), все равно цитируемость у нас высокая.
Проблема с искажением слов медийщиками
Сейчас ее меньше, а на «Хортице» это случалось едва ли не каждый день. Это капец, но он понятен, так как сильно связан с тем, как вообще работает медийка.
Представьте простую ситуацию: мне звонит какой-то телеканал, я даю комментарий. В записи комментарий нормальный. Но потом ставят материал на сайт и что-то вырезают или немного меняют в цитировании. Третий человек подбирает заголовок и выносит туда такое... Знаете анекдот про отца, который пытался ребенка научить говорить: «Скажи «папа», ну скажи «папа»! Ох, ну и жопа! – «Ж*опа!»». Вот где-то так и получается.
А потом еще один человек – и это самая большая боль – ставить ролик на YouTube и подписывает его условно: «Шок! Трегубов рассказал, как мы завтра победим путина». А потом это читает тогдашний Главнокомандующий и звонит в ГУК. Были случаи, когда из ГУК мне звонили и даже не могли объяснить, в чем проблема, потому что до них дошли фактически только междометия и союзы. Они передавали эмоцию, что мной недовольны, но выяснить, что именно произошло, сразу не получалось.
Не буду себя обелять: были и случаи, когда мне самому стоило корректнее подбирать слова. Но в большинстве ситуаций нужно было лучше понимать: если зацитируют одну фразу, а следующую вырежут, то смысл общего абзаца изменится на противоположный.
Как Виктор Трегубов приравнял Зеленского к Ярославу Мудрому
Есть у меня любимый пример – еще до того, как я стал спикером. Меня потом очень долго обвиняли из-за интервью «Укринформу». Там была цитата о том, что подобного скачка в развитии, по моим наблюдениям, у нас не было со времен Ярослава Мудрого.
Меня начали обвинять в провластной пропаганде: мол, это попытка возвысить лично Зеленского до уровня Ярослава Мудрого, так как именно это вынесли в заголовок. А реально там шла речь об армии за последние 10 лет – с 2014 по 2024 год. Я говорил, что по сравнению с 2014 годом, когда армия была голая, босая и оборванная, в 2024-м мы словно эпоху перешагнули. Но народ прочитал это так, будто мы при Зеленском прошли целую эпоху.
О том, стоит ли бороться с «ШОК! СЕНСАЦИЯ…» в медиа
Это безнадежно, потому что так сейчас работает медийный процесс, к большому сожалению. Я теоретически могу звонить журналистам и говорить: «Что ж вы делаете?», но я абсолютно точно знаю, что они не изменят общие принципы работы своих SMM-щиков на Ютубе. Даже если редактор будет немного осторожнее с заголовками, SMM-щик на Ютубе все равно напишет: «Шок! путин умрет послезавтра, – сказал Трегубов».
О влиянии спикеров на эффективность коммуникации
Честно скажу, у командующего сейчас до коммуникации просто руки не дошли – у него такой завал. Понимаю, что этот завал продержится еще какое-то время, так как есть значительно более актуальные моменты.
Впрочем, я знаю, насколько его подход к коммуникации отличается от предшественника. Он значительно меньше склонен к замалчиванию и к чисто технической пропаганде в стиле «встретились с теми и теми». То есть у него коммуникационные подходы объективно более здоровые.
Но как все будет дальше – давайте подождем и посмотрим. Потому что тут много факторов. Я всегда говорю, что коммуникация напоминает глупую олимпийскую игру кёрлинг. Знаете такую? Там один дурачок бросает большой утюг по льду, и этот утюг должен попасть в большой круг. А еще двое бегут впереди и натирают лед щетками, чтобы лучше летело.
Так вот, коммуникационщики – это эти двое со щетками. Они могут очень сильно помочь утюгу попасть куда надо. Но если человек, который бросает утюг, швырнул его в противоположную сторону или уронил себе на ногу – коммуникации бессильны.
Поэтому сейчас главная задача – правильно бросить этот утюг, а уже потом будем разбираться, как все коммуницировать.
Откуда спикеры берут надежную информацию
Основным источником являются общие сводки разведки, к которым у нас есть доступ. Также есть замечательная система Delta, к которой у нас тоже есть доступ, и дополнительные проверки от центров наблюдения БпЛА. Все эти данные суммируешь и уже примерно понимаешь, что происходит.
Военная платформа Delta: что известно о системе управления ВСУДельта – онлайн-система, которая в режиме реального времени дает информацию о тактической и оперативной ситуации на поле боя. Подробнее – на инфографике.
Иногда можно параллельно смотреть на прессу: возможно, какой-то инфоповод появился, а до нас его несвоевременно донесли. Можно смотреть на открытые источники и, если очень надо, проверять непосредственно на местах – просто позвонить командиру и спросить, что происходит именно у него. Так тоже делаем, хотя и нечасто.
С этим была огромная проблема раньше, на «Хортице» – это был просто капец. Во-первых, «Хортица» была огромной – до 40 бригад и других формирований. Во-вторых, тогда часто действовала тактика, мягко говоря, введения в заблуждение собственного командования. Она шла снизу вверх – от уровня роты до высшего командования.
В роте не говорили, что потеряли отдельную позицию, соответственно – в батальоне, бригаде и так далее. Информация шла наверх, а возможности объективной проверки в реальном времени тогда еще не были настолько эффективными: не была должным образом сформирована система беспилотников.
Бывали случаи, когда мы из прессы узнавали, что что-то потеряно. Приходилось опускаться до уровня роты и выяснять, что на самом деле трое военнослужащих решили, что эту позицию удерживать неудобно, и ушли к соседям. Это была огромная проблема.
Сейчас этого почти нет, потому что уже совсем другие технологические уровни. Прозвучит странно, ведь речь идет о событиях полуторагодичной давности, но сейчас это значительно менее распространенное явление. Эту проблему мы победили. А вот россияне жалуются, что у них это есть и до сих пор – по объективным причинам.
О спорах с DeepState
Было в обе стороны, именно на «Хортице». Не знаю почему, но в прошлом году это как-то быстро сошло на нет, а до этого случалось частенько.
Наши ругались с DeepState, что те рисуют захваченной территорию, где на самом деле «серая зона». У них был принцип: они часто обозначали территорию захваченной, если была видеофиксация россиян. А мы им кричали: «Ребята, они там пробежали, но не закрепились! Да, видеофиксация их засекла, но они как появились, так оттуда и побежали или там и умерли. Это же ни о чем не говорит». Были такие конфликты.
И у меня был один конфликт, когда на меня несколько человек наехали из-за высказывания по Покровскому направлению: обвинили в недооценке количества противника. Но там история была немного иной. Я частично высказался некорректно, но и некорректное цитирование сыграло роль.
Я говорил о том, что у нас даже малые группы иногда расценивают как полноценный прорыв. А восприняли это так, будто на Покровском направлении действуют исключительно малые группы и нет полноценного закрепления врага.
Как определяется зона контроля и «серая зона»
Общий принцип такой: контролируемая зона – это место, где сидят пехотинцы, никуда не уходят и остаются живыми определенное время, где они находятся постоянно. По крайней мере остаются живыми до момента, пока добегает другой пехотинец. Вот это контроль.
Серая зона – это место, где пехотинцы с обеих сторон могут пробегать, но не могут закрепиться. А если и заседают, то ненадолго: есть существенный временной промежуток между тем, как один засел, его убили, и добежал другой.
Фактически сейчас это работает так. Серая зона сегодня – это киллзона глубиной до 20 км. Там идет постоянное наблюдение и поражение дронами, ты не можешь остановиться или обеспечить стабильное пребывание. Если же есть постоянное стабильное присутствие – это уже контролируемая территория.
Как изменилась коммуникация со времен АТО до сегодняшнего дня
Техническая сторона объективно стала лучше. Если сравнивать с тем, что было во времена АТО, то там вообще были слезы и уровень районной стенгазеты, к сожалению.
Потом, когда сформировался СтратКом, появились нормальные каналы горизонтального уровня – имею в виду коммуникацию бригад. Сформировалась нормальная культурная среда вокруг военных, появился военный фольклор – и это работает эффективно.
Можно придираться к тому, что делали отдельные лица, говорить, что это было неэффективно. Но это сейчас слишком чувствительная тема, и не хотелось бы в отдельных лиц кидаться гнилыми консервами сюрстрёмминга. Хотя на самом деле и хотелось бы, но не надо.
Тот факт, что у нас есть классная коммуникация в беспилотных системах, классные коммуникации бригад, эффективная коммуникация Генерального штаба с обществом – это показатель. Давайте сравним с противником – с наркоманом Конашенковым, условно говоря. Даже если сравнивать объективно с другими странами, у нас все делается неплохо. Хотелось бы лучшего, но по охвату общества и взаимодействию с ним все работает на достойном уровне.
Есть и болезненные темы. Например, тема мобилизации – мне о ней вообще говорить больно. Но проблема не в том, что она плохо коммуницируется, а в том, что часть общества вообще не хочет об этом слышать. Это болезненная и стрессовая тема: когда у человека включаются негатив и стресс, он не готов слушать. Там хоть Черчилль, хоть Апостол Фома вещает – это не сработает.
Может ли Виктор выделить удачных коммуникационщиков в ВСУ
Нет, это было бы некорректно с моей стороны. Единственное, что я сказал бы: мне очень нравится SMM Сил беспилотных систем – ребята вроде Мадяра классные. А конкретно выделять бригады некорректно, особенно учитывая, что для некоторых из них я являюсь функциональным руководителем. Это как-то неудобно.
Год под руководством «Мадяра»: сколько вражеских целей поразили Силы беспилотных системБольшинство ударов Сил беспилотных систем приходится на личный состав войск рф, а также на их укрытия и блиндажи. Подробнее о ежемесячной статистике работы СБС – на инфографике от «Слово и дело».
Кого Трегубов может порекомендовать для дополнительной аналитики войны
Из аналитиков мне нравится [Николай] Белесков. Из ресурсов – InformNapalm, из зарубежных – Институт изучения войны (ISW), они молодцы, мы с ними активно сотрудничаем.
Вообще же трудно сказать, потому что все хорошие эксперты имеют узкий профиль. Для меня критерий экспертности – это когда человек на половину вопросов телеведущих отвечает: «Я не знаю, это не мой профиль». У нас, к сожалению, противоположная ситуация: все у нас Арестовичи и любят комментировать все что угодно.
Если человек приходит на телевидение и комментирует все – от цен на дрова в Заполярье до особенностей размножения королевских пингвинов – его точно слушать не надо. А у нас такие, к сожалению, почти все. Никто не хочет сказать: «Извините, я не знаю, я не ПВОшник, я танкист».
Вот если брать БПЛА, то есть классный блогер, мой друг Серж Марко. Он реально специалист, я к нему иду с вопросами по БПЛА. По связи есть классный человек – «Флэш» [Сергей Бескрестнов]. Все понимают, что «Флэш» разбирается в связи.
Как командование относится к медийным военным
Это глубоко индивидуально. Нужно понимать, что некоторые люди имели популярные блоги еще до того, как попали в армию, и они могли быть вообще не связаны с армией. Кто-то был популярным писателем или кем-то еще. Насколько командиры хорошо относятся к тому, что подчиненные продолжают вести блоги – вопрос индивидуальный.
Ко мне в свое время были замечания от командиров, что я в своем блоге могу быть не совсем сдержан в выражениях. Что греха таить, иногда могу. Но, с другой стороны, пока это не вредит непосредственно службе – все в порядке.
Бывают случаи отдельных блогеров, которым это вредит, будем честны: мы знаем скандальные примеры, когда доходило даже до судебных дел. Но в целом, если это не мешает командованию и службе, то почему командир должен препятствовать этому?
Как происходит сотрудничество с иностранными медиа
Время от времени они просто выходят на контакт. Иронично, что едва ли не больше всего таких связей у меня было еще до того, как я формально стал спикером. Поскольку я журналист с опытом, мне многие люди звонили еще в 2014 году, когда к Украине было высокое внимание. Звонили просто мне как Виктору Трегубову, позже – как капитану ВСУ.
Сейчас меньше, но регулярно: из BBC звонили, из El País. Людям интересно, когда есть конкретный информповод. Из последнего: позвонили из четырех или пяти медиа с вопросом «Who is Mr. Drapatyi?». Спрашивали, что я могу о нем рассказать, ведь знаю его лично. Ну, я всем и рассказал то, что знаю.
Что Виктору Трегубову не нравится в службе
Я видел несколько разных ВСУ – четыре или пять, в зависимости от того, как считать.
Когда я окончил военную кафедру, у нас были военные сборы. Это был 2005 год, и я видел, как портянки мотают – сам их мотал. Видел те ВСУ, когда идешь по «Десне» вдоль дороги, а десантники просят продать берцы, потому что в тех, что им выдают, ходить невозможно.
Потом видел армию 2014–2015 годов – ужас и кошмар. В 2016-м стало немного лучше. Потом видел армию 2022 года, отдельно – 2023-го и армию сейчас. Вот это примерно пять абсолютно разных армий – и по оснащению, и по взаимодействию, и по боеспособности.
Каждый раз, когда я хочу сказать что-то плохое об армии 2026 года, я вспоминаю армию 2014-го (2005-й не вспоминаю, потому что это вообще травматический опыт). И мне очень трудно говорить что-то негативное о нынешней армии. Конечно, всегда можно критиковать: мол, можно лучше, можно меньше бюрократии или командиров советского толка. Но их объективно стало меньше.
Выросло новое поколение командиров – таких, как Драпатый. Не говорите ему, но он меня старше всего на полтора года, хотя ему кажется, что намного больше. Выросло поколение тех, кто начинал командирами рот или взводов, кто не затянут советчиной, кто умен и адекватен. И эти люди уже вышли на высшие ступени. В армии стало значительно больше нормального, эффективного взаимодействия, которое пришло из гражданского сектора. Многое было выработано ad hoc на местах.
Зарплаты бойцов ВСУ в 2026 году: виды выплат и размер вознагражденийКак выросло денежное обеспечение украинских военных в 2026 году, какие существуют виды надбавок и бонусов за выполнение задач – на инфографике «Слово и дело».
С одной стороны, можно и ругать. Мне очень не нравится денежное обеспечение: в гражданской жизни я получал намного больше. И это я еще в Харькове в командном органе, а если поеду в Киев, условно говоря, то не знаю, как буду сводить концы с концами. Не нравится еще ряд моментов. Но опять же: я помню, как получал 4000 гривен. Сейчас это не 4000 гривен. Поэтому извините меня за отсутствие нытья, оно мне не очень свойственно.
Есть люди, которые привыкли сравнивать с тем, что они хотели бы видеть, о чем мечтали – и они имеют на это полное право. А есть люди вроде меня, которые сравнивают с тем, как было или как могло бы быть. Я оптимист, потому что хорошо помню, как было раньше. Исключительно поэтому.
Интервью провел Денис Ратушный, специально для «Слово и дело»
Ранее «Слово и дело» брало интервью у главы Украинской Национальной Ассоциации по гуманитарному разминированию Алексея Ботнаренко о «черных саперах», компенсациях за разминирование аграриям и технологических инновациях в противодействии минам, которые уже используют в Украине.
Также «Слово и дело» проводит серию интервью с украинскими защитницами об их видении службы и проблемах на ней. Уже вышли разговоры с боевым медиком Натальей «Кудряшкой», оператором БпЛА Екатериной «Кипиш», военным психологом Марьяной Охремчук и связисткой Татьяной «Харли Квинн».
Подпишитесь на наш Telegram-канал, чтоб отслеживать самые интересные и эксклюзивные новости «Слово и дело».
ЧИТАЙТЕ В TELEGRAM
самое важное от «Слово и дело»