Результаты соцопроса на тему «Социальная справедливость, коррупционные тригеры и готовность служить»

«Слово и дело» публикует результаты третьей волны онлайн-опроса о переговорном треке, параметрах мирного соглашения, политической культуре, экономическом благосостоянии украинцев, их покупательских привычках и факторах, провоцирующих коррупцию. Третья часть, посвященная социальной справедливости, коррупционным тригерам и готовности служить, представлена ниже. Исследование инициировано аналитическим порталом «Слово и дело».

Метод: онлайн-опрос путем самостоятельного заполнения структурированной анкеты, ссылка на которую отправлялась участникам панели на специализированной платформе для проведения опросов «Lemur» (CAWI – Computer Assisted Web Interviewing).

Объем реализованной выборочной совокупности: 1200 респондентов.

География: Украина (кроме населенных пунктов на временно оккупированных территориях части Донецкой, Запорожской, Луганской и Херсонской областей, оккупированной АР Крым) (национальный проект).

Сроки проведения полевого этапа: 22–29 мая 2026.

Выборка представляет взрослое население Украины (интернет-пользователей в возрасте 18 лет и старше). Статистическая погрешность выборки с вероятностью 0,95 не превышает 2,89% для показателей, близких к 50%. При отклонении показателей от 50% в любую сторону (как в сторону увеличения, так и уменьшения) предельная погрешность уменьшается. Расчет статистической погрешности проведен без учета дизайн-эффекта.

Состав регионов:

• Киев;
• Центр: Винницкая, Днепропетровская, Кировоградская, Полтавская, Хмельницкая, Черкасская;
• ⁠Север: Житомирская, Киевская, Сумская, Черниговская;
• ⁠Юг: Запорожская, Николаевская, Одесская, Херсонская;
• ⁠Восток: Донецкая, Харьковская;
• ⁠Запад: Волынская, Закарпатская, Ивано-Франковская, Львовская, Ровненская, Тернопольская, Черновицкая.

Основные результаты исследования: «Социальная справедливость, коррупционные тригеры и готовность служить»

Большинство респондентов сталкивались с бытовой коррупцией за последний год: лишь 28% опрошенных и их близких избежали такого опыта. Среди зафиксированных злоупотреблений лидирует навязывание «благотворительных взносов» или платных услуг в бесплатных сферах (35%), на втором месте – искусственное затягивание оформления документов, чтобы заставить «договориться» (24%). Также распространены прямые намеки на взятку (18%) и использование кумовства или связей для решения вопросов (18%), несколько реже встречалось принуждение к услугам конкретных компаний-посредников (14%), а 15% не смогли определиться с ответом на этот вопрос.

Расследования о покупке элитной недвижимости топ-чиновниками во время войны вызывают резко негативные эмоции: 34% респондентов испытывают возмущение и чувство несправедливости из-за пропасти между властью и обществом, а 28% – утрату веры в возможность преодолеть коррупцию. Зато положительное или спокойное отношение фиксируется значительно реже: лишь 8% испытывают удовлетворение от продолжения антикоррупционной борьбы, а 9% воспринимают ситуацию нейтрально как повседневную норму. Еще 9% вообще не следят за такими новостями, а 12% затруднились с ответом.

В мае настроения относительно мобилизации несколько стабилизировались после определенного апрельского падения, хотя изменения не превышают статистическую погрешность и являются скорее микротенденциями. В зависимости от продолжительности войны готовность присоединиться к Силам обороны составляет 15–17,5%, тогда как наибольшая группа респондентов заявляет о неготовности (41,5–47%), а около трети (32–33%) затрудняются с ответом. По сравнению с апрелем зафиксировано два изменения:

• Частичное восстановление готовности служить на средней и длинной дистанциях: показатель вырос с 14% до 16% (если война продлится 5 лет) и с 13% до 15% (если 10 лет). На дистанции в 3 года готовность составляет 17,5%.

• Снижение категорических отказов на короткой дистанции (3 года) – с 44% до 41,5%. Зато на сверхдлинной дистанции (10 лет) уровень отказов зафиксировался на максимуме (47%), что подтверждает опасения граждан относительно исчерпания человеческого ресурса в случае затяжной войны.

Общие результаты исследования: «Социальная справедливость, коррупционные тригеры и готовность служить»

Анализ ответов респондентов об опыте столкновения с бытовой коррупцией и злоупотреблениями служебным положением свидетельствует о высокой распространенности этих явлений: менее трети респондентов (28%) отметили, что они или их близкие не сталкивались с такими проявлениями за последний год. Среди тех, кто имел подобный негативный опыт, наиболее распространенной практикой оказалось навязывание платных услуг или «благотворительных взносов» в бесплатных по закону сферах – об этом заявили 35% опрошенных.

Вторым по частоте проявлением является искусственное затягивание или усложнение процессов оформления документов и справок с целью заставить «договориться» (24%). Кроме того, почти каждый пятый респондент отметил прямые требования или намеки на взятку (18%) и необходимость задействовать личные связи или кумовство для решения вопросов (18%). Несколько реже опрошенные сталкивались с принуждением к пользованию услугами конкретных «связанных» фирм-посредников (14%), тогда как 15% затруднились с ответом.

В разрезе социально-демографических групп анализ ответов респондентов выявил следующие наиболее заметные отклонения от общих тенденций в отношении их опыта столкновения с бытовой коррупцией:

Гендерные особенности – мужчины заметно чаще фиксируют прямые или процессуальные нарушения, чем женщины. Они ощутимо чаще сталкивались с искусственным затягиванием процессов (28% против 21% среди женщин) и прямыми требованиями или намеками на взятку (23% против 14%). Кроме того, мужчины чаще прибегали к «блатным связям» (22% против 15%) и подвергались принуждению к работе с связанными фирмами (18% против 12%). Соответственно, среди женщин доля тех, кто вообще не сталкивался с коррупцией за последний год, выше (30% против 24% среди мужчин).

Возрастные различия – самая молодая категория респондентов (18–29 лет) чаще всего становится объектом прямого коррупционного давления: 26 % из них отмечали намеки или требования взятки (против 18% в целом), и именно в этой группе меньше всего тех, кто задекларировал полное отсутствие такого опыта (23% против 28% в целом). Зато категория опрошенных в возрасте 55 лет и старше чаще всего сталкивается с завуалированной формой коррупции – навязыванием платных услуг или взносов (39% против 35% в целом), но реже прибегает к знакомствам (15%). Среди респондентов в возрасте 45–54 лет зафиксирована наибольшая доля тех, кто не сталкивался/не сталкивались близкие с проявлениями коррупции за последний год (32%).

Региональная специфика – географическое распределение демонстрирует различия в характере проявлений коррупции. На Севере аномально распространена практика навязывания платных услуг или «благотворительных взносов» – об этом заявили 43% опрошенных (против 35% в целом), тогда как в Киеве этот показатель минимален и составляет 26%. В то же время на Востоке зафиксирован самый высокий уровень отсутствия коррупционного опыта (35% против 28% в целом) и самая низкая упоминаемость о навязывании платных услуг (29% против 35% в целом). Западный регион несколько чаще сталкивается с принуждением к использованию конкретных фирм-посредников (18% против 14% в целом), а на Востоке чаще, чем в других макрорегионах, сталкивались с намеками или прямыми требованиями взяток (22% против 18% в целом).

Анализ эмоционального восприятия новостей и расследований о покупке или строительстве элитной недвижимости топ-чиновниками во время войны показывает преобладание резко негативных оценок и глубокого разочарования среди респондентов.

У 34% опрошенных такие прецеденты вызывают возмущение и чувство несправедливости из-за осознания пропасти между властью и обычными респондентами. Кроме того, более четверти опрошенных (28%) реагируют на подобные расследования утратой веры в возможность преодолеть коррупцию в стране в целом. В совокупности положительные или нейтральные эмоции охватывают значительно меньшую долю аудитории: лишь 8% респондентов испытывают удовлетворение от того, что борьба с коррупцией продолжается, а 9% воспринимают ситуацию спокойно или нейтрально, считая, что такие процессы происходят всегда и везде. Столько же опрошенных (9%) вообще не следят за подобными новостями или относятся к ним безразлично, тогда как 12% затруднились с ответом.

В разрезе социально-демографических групп анализ ответов респондентов выявил следующие наиболее заметные отклонения от общих тенденций в их эмоциональной реакции на антикоррупционные расследования:

Гендерные особенности – мужчины реагируют на подобные новости более экспрессивно и непосредственно: 40% из них испытывают возмущение из-за пропасти между властью и респондентами (против 30% у женщин), однако они же несколько чаще испытывают удовлетворение от того, что борьба с коррупцией продолжается (11% против 5% у женщин). Женщины, напротив, склонны реагировать с более глубоким пессимизмом – 31% из них испытывают разочарование в возможности преодолеть коррупцию (против 24% у мужчин), а также несколько чаще затрудняются с ответом (15% против 9% у мужчин).

Возрастные различия – уровень эмоционального напряжения заметно возрастает с возрастом. Респонденты в возрастной категории 55 лет и старше демонстрируют самый высокий уровень возмущения (42% против 34% в целом) и наименьшую степень безразличия к теме (только 5% не следят за новостями против 9% в целом).

Группа в возрасте 45–54 лет наиболее остро реагирует разочарованием (33% против 28% в целом). Молодежь (18–29 лет) и респонденты в возрасте 30–44 лет демонстрируют более высокий уровень отстраненности: среди них зафиксированы наибольшие доли тех, кто не следит за такими новостями (14% и 12% соответственно) или воспринимает их спокойно (12% среди молодежи). В то же время самые молодые опрошенные несколько чаще, чем старшие поколения, испытывают оптимизм в отношении продолжающейся борьбы (11% против 8% в целом).

Региональная специфика – наиболее критично настроенные респонденты находятся на Юге, где зафиксирован самый высокий уровень возмущения (37% против 34% в целом), и на Востоке, где каждый третий (32% против 28% в целом) испытывает отчаяние. Восточный регион также выделяется наибольшей долей тех, кто воспринимает ситуацию спокойно и философски (14% против 9% в целом). Зато на Западе зафиксирован самый высокий уровень игнорирования этой темы – 13% опрошенных отметили, что не следят за такими новостями (против 9% в целом).

Анализ динамики настроений в мае свидетельствует об определенной стабилизации и частичном восстановлении показателей готовности вступить в ряды Сил обороны после заметного апрельского падения, хотя общий уровень скептицизма и усталости остается высоким. В мае уровень готовности вступить в ряды Сил обороны (лично или через ближайших родственников) колеблется в пределах 15–17,5% в зависимости от временного горизонта. Наибольшая группа респондентов по-прежнему заявляет о неготовности к службе (41,5–47%), а около трети опрошенных (32–33%) продолжают колебаться. Стабильным остается тренд на исчерпание ресурса при сверхдлительном планировании: если на дистанции в 3 года доля тех, кто «уже служит/служат родственники», составляет 9%, то при затягивании войны на 10 лет этот показатель снижается до 5%, что указывает на опасения относительно невозможности длительной службы.

По сравнению с апрелем в мае отмечены следующие ключевые тенденции:

• Частичное восстановление оптимизма на средней и долгосрочной перспективе – после определенного падения в апреле, в мае готовность мобилизоваться в случае продолжительности войны 5 лет выросла с 14% до 16%, а в случае 10 лет – с 13% до 15%. На короткой дистанции (3 года) показатель зафиксировался на уровне 17,5%.

• Ослабление категорических отказов на короткой дистанции – если в апреле доля категорически не готовых на ближайшие 3 года выросла с 40% в марте до 44%, то в мае она скорректировалась до 41,5% (хотя это все равно выше мартовских 40%). Зато на супердлинной дистанции (10 лет) уровень отказа зафиксировался на максимальной отметке в 47%.

При этом стоит отметить, что текущие колебания показателей являются минимальными и не превышают стандартную статистическую погрешность, поэтому эти изменения целесообразно рассматривать исключительно на уровне микротенденций.

Напомним, «Слово и дело» ранее проанализировало, какие обещания давали нардепы и государственные деятели относительно наказания за коррупцию. Также на нашей инфографике можно посмотреть, какое наказания для коррупционеров действует в странах Европы и где самые большие тюремные сроки.

Визуальная аналитика от редакции «Слово и дело» – в Telegram-канале Pics&Maps.