Жестокий, но интересный эксперимент ставит эпидемия коронавируса над Украиной. И над другими, конечно, тоже, но даже в этой общей беде разные народы проходят каждый свой путь.
Разговоры о том, что глобализации пришел конец, удивительно нелогичны. Именно пандемия ярко показала тотальную взаимосвязанность и взаимопроницаемость мира. Прошло всего сто дней от первого сообщения о необычном случае пневмонии в Ухани до нынешних полутора миллионов выявленных больных по всему миру и двух тысяч умерших лишь за последние сутки только в США. Незатронутых стран и территорий не осталось, остались лишь не тестированные. Между рыбным рынком в китайской глуши и кабинетом премьер-министра Великобритании оказалось ошеломляюще короткое расстояние.
Транспортное сообщение между странами и внутри них остановлено, однако все с напряженным вниманием отслеживают, как распространяется зараза по планете, улавливая малейшие признаки подъема и спада заражаемости. Информационный обмен между вирусологами и эпидемиологами из десятков и сотен лабораторий никогда не был такими интенсивным: чем больше накоплено знаний о коронавирусе и особенностях его распространения, тем скорее будет найдено решение проблемы. И это будет общее решения, спасение для всех.
Поскольку национальных ресурсов абсолютного большинства стран не хватает, чтобы справиться с эпидемией, объединение региональных и глобальных усилий, плохо сработавшее в этот раз, будет нарастать и совершенствоваться. Коронавирус заставил человечество почувствовать себя единым организмом. Больше того, даже летучие мыши сумели продемонстрировать, насколько они потенциально близки каждому из нас. Если это закат глобальности, то что тогда апофеоз.
Украина на этом всемирном представлении отчаяния и надежды находится на уже привычном для себя месте сбоку припеку. И, слава богу, что репортажи с картонными гробами, выставленными на улицы, ведутся не из нашей страны, но и каких-то полезных для всех решений в этой чрезвычайной ситуации у нас, очевидно, не изобретут, что тоже не сильно обидно: не очень-то и другие изобретают. Собственная неисключительность не дает разгуляться жалости к себе или гордыне и смиряет с остальным человечеством.
Пока для подавляющего большинства украинцев коронавирус остается абсолютной абстракцией, страшилкой из новостей. Вера, что мы сделаны из какого-то другого мяса и вирус не про нас, глубоко живет в каждом человеке, пока он не видит своими глазами убийственных результатов эпидемии. Отсутствие жертв в близком круге общения сильно расхолаживает. Но общие усилия по упреждению нежелательного будущего в условиях, когда личная угроза неочевидна, – неплохой тренинг гражданской сознательности.
Кстати, у незаметной эпидемии и политики много сходных черт. В непосредственном ощущении и повседневном бытовании большую часть времени ведь нет ни той, ни другой, но общественное внимание помещает их в главный фокус.
И эпидемия, и политика – о будущем, о его качестве и принципиальной достижимости. Для кого-то ведь оно в зависимости от качества решений, в том числе личных, может и не настать. При этом только личных решений недостаточно, как недостаточно только действий власти, чтобы исключить самые негативные сценарии. Перепоручить заботу о своей жизни и жизни своих близких на сторону, конечно, можно, но тогда и результаты будут соответствующие.
Ко всему прочему, необходимо обладать немалым социальным воображением, чтобы, с одной стороны, действовать ввиду политики или эпидемии исходя из желательного будущего, с другой – не отрываться в своих фантазиях, панических или эйфорических, от настоящих угроз и реальных возможностей. Ценность знаний в обоих случаях переоценить нельзя.
Нынче мы с остальным населением Земли вошли в зону большой неопределенности, что от невроза, видимо, порождает бесчисленные рассуждения о предстоящих качественных изменениях. Тоже нужное дело – пытаться высмотреть что-то в непроглядном. Но нет сейчас задачи важнее, чем максимально сохраниться в количественном отношении. Тут цели политики и эпидемии радикально расходятся.
Леонид Швец, специально для «Слово и дело»
