Результаты социологического исследования на тему «Социальные индикаторы и этические дилеммы»

«Слово и дело» продолжает публиковать результаты социологического исследования на тему параметров мирного соглашения и сценариев завершения войны, общественно-политических дилемм, а также доверия к международным лидерам и благотворительным организациям. Предыдущие части исследования были посвящены параметрам мирного соглашения и благотворительным фондам. Третья часть, посвященная социальным индикаторам и этическим дилеммам, представлена ниже. Исследование инициировано аналитическим порталом «Слово и дело».

Метод: онлайн-опрос путем самостоятельного заполнения структурированной анкеты, ссылка на которую отправлялась участникам панели на специализированной платформе для проведения опросов «Lemur» (CAWI – Computer Assisted Web Interviewing).

Объем реализованной выборочной совокупности: 1200 респондентов.

География: Украина (кроме населенных пунктов на временно оккупированных территориях части Донецкой, Запорожской, Луганской и Херсонской областей, оккупированной АР Крым) (национальный проект).

Сроки проведения полевого этапа: 18–25 марта 2026.

Выборка представляет взрослое население Украины (интернет-пользователей в возрасте 18 лет и старше). Статистическая погрешность выборки с вероятностью 0,95 не превышает 2,89% для показателей, близких к 50%. При отклонении показателей от 50% в любую сторону (как в сторону увеличения, так и уменьшения) предельная погрешность уменьшается. Расчет статистической погрешности проведен без учета дизайн-эффекта.

Состав регионов: Киев, Винницкая, Днепропетровская, Кировоградская, Полтавская, Хмельницкая, Черкасская, Житомирская, Киевская, Сумская, Черниговская, Запорожская, Николаевская, Одесская, Херсонская, Донецкая, Харьковская, Волынская, Закарпатская, Ивано-Франковская, Львовская, Ровенская, Тернопольская, Черновицкая области.

Основные результаты исследования «Социальные индикаторы и этические дилеммы»

Большинство украинцев (61%) живут в ожидании большой войны в Европе. Возможно, общество практически утратило веру в то, что границы ЕС или «зонтик» НАТО являются абсолютной гарантией от прямого столкновения.

Украинское общество находится в состоянии «алармистского консенсуса»: в каждом регионе и каждой возрастной группе более половины респондентов считают нападение на ЕС вероятным.

Наиболее тревожные прогнозы фиксируются в Киеве и на Востоке, где война воспринимается как масштабный процесс, который вряд ли остановится на действующих границах. Наименее склонными к паническим прогнозам оказались респонденты с Юга.

Украинское общество демонстрирует пределы военной устойчивости. Хотя 16–18% остаются готовыми к «длительной» борьбе, падение показателя уже привлеченных к службе (с 7% до 5%) сигнализирует о кризисе долгосрочного планирования службы. Часть граждан не видит возможности находиться в армии десятилетиями. Это создает серьезный вызов для государства: как поддерживать обороноспособность, если продолжительность войны вымывает даже тех, кто уже находится в системе.

Мобилизационный потенциал Украины имеет статичный характер. Общество разделено на устойчивое ядро защитников (16-18%) и большую группу тех, кто не видит себя в армии ни при каких условиях (40-42%).

Война в Украине перестала быть «новостью» – она стала частью семейной истории для 67% граждан (тех, кто отметил хотя бы один пункт потерь). Наиболее массовыми являются гибель людей на фронте и вынужденная эмиграция. Такой высокий уровень личной боли объясняет бескомпромиссность украинцев в вопросах победы и справедливости, поскольку цена, уплаченная каждой третьей семьей, слишком высока.

Идея экономического бронирования имеет высокий уровень поддержки (суммарно 65,5%), если учитывать как сторонников прямой справедливости, так и тех, кто выдвигает дополнительные условия. Общество склоняется к мнению, что «деньги в обмен на бронирование» – это приемлемый компромисс. Категорическое неприятие из-за страха социального неравенства остается в меньшинстве, что открывает пространство для внедрения таких решений на государственном уровне.

Украинцы выстраивают экстернальную модель восстановления: основную нагрузку должен нести внешний субъект (россия как виновник и Запад как союзник). Внутренний ресурс рассматривается преимущественно через призму крупного капитала и инвестиций.

Категорически низкая поддержка повышения налогов среди населения (7%) сигнализирует государству: любые попытки переложить финансирование восстановления на плечи широких слоев населения будут восприниматься как крайне несправедливые и социально опасные.

Основные результаты исследования «Социальные индикаторы и этические дилеммы»

Результаты опроса свидетельствуют о том, что подавляющее большинство украинцев считают угрозу расширения российской агрессии на страны Европейского Союза вполне реальной:

• в общей сложности 61 % опрошенных считают начало войны на территории стран ЕС (в частности, Польши или стран Балтии) вероятным. Из них 28 % респондентов убеждены, что это «очень вероятно». Это указывает на то, что украинское общество расценивает аппетиты агрессора как выходящие далеко за пределы границ Украины;

• лишь 25% респондентов настроены оптимистично, считая такой сценарий маловероятным или невозможным. При этом доля тех, кто верит в полную невозможность конфликта («совсем невозможно»), критически мала и составляет лишь 4%;

• 14% опрошенных не смогли определиться с ответом на этот вопрос.

Выявлены статистически значимые различия в ответах респондентов относительно вероятности начала прямого военного конфликта на территории стран ЕС (Польша, страны Балтии и т. д.) в ближайшие 5 лет в зависимости от пола и региона проживания:

Мужчины более склонны к конкретным оценкам, они чаще, чем женщины, называют конфликт маловероятным (25% против 18%), что может указывать на более сдержанный анализ военных возможностей рф и НАТО. Женщины значительно чаще выбирают вариант «сложно ответить» (19%), что отражает высокий уровень общей стрессовости и непредсказуемости темы.

Столица имеет самый высокий суммарный показатель ожидания конфликта – 65% (26% «очень вероятно» и 39% «скорее вероятно»). Киевские респонденты также имеют один из самых низких показателей неопределенности (9%). Восток демонстрирует уникальную картину. Здесь зафиксирован самый высокий уровень уверенности в неизбежности столкновения (34% выбрали «очень вероятно»), но в то же время и самый высокий уровень скепсиса (29% считают это маловероятным). Это может свидетельствовать о глубоком расколе в прогнозах среди тех, кто непосредственно живет в условиях боевых действий. На Юге меньше всего верят в радикальный сценарий (лишь 22% «очень вероятно»). На Севере зафиксирован самый высокий уровень «малой вероятности» (27%) и значительная доля тех, кто не смог определиться (17%).

Результаты теста хи-квадрат Пирсона указывают на отсутствие устойчивой зависимости ответов от возрастного фактора.

Анализ оценки личной готовности или же готовности ближайших родственников вступить в ряды Сил обороны Украины (Вооруженные Силы, Национальная гвардия, Пограничная служба, ТрО и другие подразделения), если война затянется на следующие 3–10 лет, свидетельствует о стабильности мобилизационного ядра, но в то же время выявляет тревожные сигналы относительно истощения человеческого ресурса:

• доля тех, кто готов лично или через близких родственников вступить в ряды Сил обороны, остается почти неизменной независимо от срока: 18% (на 3 года) и 16% (на 10 лет). Это свидетельствует о наличии в обществе устойчивого процента людей, которые приняли решение о защите страны как безальтернативное;

• около 40–42% респондентов четко заявляют о неготовности к службе. Этот показатель демонстрирует незначительный рост пропорционально удлинению сроков войны, что может указывать на накопление усталости и демотивацию при переходе войны в статус «вечной»;

• наиболее показательным является снижение доли тех, кто ответил «Уже служу/служат ближайшие родственники» с 7% (прогноз на 3 года) до 5% (на 5 и 10 лет). Это может свидетельствовать о нескольких критических факторах: респонденты, чьи родственники служат сейчас, не уверены, что они смогут или захотят продолжать службу на такой длительный срок; общество подсознательно может не видеть возможности непрерывного пребывания в армии в течение 5–10 лет из-за физического истощения, ранений или ожидания демобилизации;

• стабильные 35–37% респондентов, выбравших «трудно ответить», формируют огромную «серую зону». Это люди, чье решение будет зависеть от конкретных обстоятельств, успехов на фронте или изменений в системе мобилизации.

Выявлены статистически значимые различия в ответах респондентов относительно личной готовности/готовности ближайших родственников вступить в ряды Сил обороны Украины (Вооруженные Силы, Национальная гвардия, Пограничная служба, ТрО и другие подразделения), если война затянется на следующие 3 года, в зависимости от пола, возраста и региона проживания:

Мужчины, как и ожидалось, демонстрируют более высокую готовность (21%) по сравнению с женщинами (15%), однако женщины чаще колеблются (38% против 32% у мужчин).

Возрастная группа 45-54 года является «мобилизационным фундаментом». Среди респондентов этой возрастной группы зафиксирована самая высокая готовность (23%) и самая низкая доля отказов (35%). В то же время молодежь (18–29 лет) наиболее категорична в нежелании служить (49% отказов) при средней готовности 18%.

Север демонстрирует аномально высокий уровень готовности присоединиться (26%) и самый низкий уровень категорических отказов (28%). Это может быть следствием опыта деоккупации и непосредственной близости к угрозе. Киев, напротив, показывает наименьшую готовность (10%) и наибольший процент тех, кто не планирует идти в армию (49%). На Востоке наименьшее количество тех, кому «трудно ответить» (19%), при этом готовность высокая (24%), но и уровень отказов один из самых высоких (48%). В целом респонденты с Востока имеют наиболее сформированную позицию.

Данные по оценке личной готовности либо готовности ближайших родственников вступить в ряды Сил обороны Украины в последующие периоды (5 и 10 лет) практически идентичны 3-летнему прогнозу, что подтверждает следующее:

• фактор времени не меняет базовых намерений. Те 16-18%, которые готовы защищать страну, готовы делать это независимо от продолжительности конфликта;

• критическая граница Киева и Центра – в этих регионах показатель готовности остается неизменно низким (на уровне 10-15%) на всех временных отрезках;

• единственное существенное отличие – это вымывание группы «уже служат». Если на 3-летний срок 11% респондентов 45-54 лет говорят о службе, то на 10-летний этот показатель падает до 5%.

Цифры демонстрируют беспрецедентный уровень вовлеченности гражданского населения в последствия боевых действий:

• самый высокий показатель (37%) касается гибели или тяжелых ранений близких на фронте. Это означает, что более трети украинских семей уже имеют непосредственный опыт боевой утраты. Это формирует в обществе чрезвычайно высокий уровень эмпатии к военным и одновременно – глубокую общую боль;

• 36% опрошенных имеют близких, которые уехали за границу после начала полномасштабного вторжения и до сих пор не вернулись. Это подтверждает разрыв семейных и социальных связей, что в будущем станет серьезным вызовом для демографического восстановления;

• почти каждая третья семья (30%) столкнулась с потерей жилья или имущества. Это огромная группа людей, чье благосостояние было физически уничтожено, что объясняет высокий спрос на проекты восстановлени;

• несмотря на то, что основные потери приходятся на фронт, 13% респондентов имеют близких, которые погибли или были ранены в тылу из-за обстрелов. Это подчеркивает отсутствие безопасных мест в стране.

Анализ результатов демонстрирует выраженную региональную специфику травматического опыта. Несмотря на отсутствие единого показателя значимости для множественных ответов, визуальный анализ данных подтверждает глубокий разрыв в социальных последствиях войны между регионами:

Общенациональная трагедия потерь – показатель гибели или тяжелых ранений близких на фронте – является относительно однородным для всей страны. Самый высокий уровень таких потерь зафиксирован на Севере (43%), что может свидетельствовать о высокой интенсивности вовлеченности жителей этих регионов в ряды Сил обороны.

Наблюдается резкая корреляция между близостью к зоне боевых действий и разрушением жилья. Если на Западе этот опыт имеют 19% опрошенных, то на Востоке и Юге этот показатель достигает 48–49%. Это указывает на то, что жители прифронтовых областей в 2,5 раза чаще сталкиваются с прямой потерей имущества.

Восток и Юг также демонстрируют пиковые значения выезда близких за границу (48-49% против 31-34% в других регионах). Это подтверждает тезис о том, что именно эти регионы стали основным источником вынужденной внешней миграции.

Самый высокий показатель респондентов, чьи семьи не затронуло ни одно из перечисленных событий, зафиксирован на Западе (40%), тогда как на Востоке и Юге этот процент является критически низким (21-22%).

Результаты опроса демонстрируют сложный баланс мнений относительно инициативы взимания повышенного военного сбора с работника:

• преимущество экономического прагматизма – наибольшая группа респондентов (41%) считает этот механизм справедливым. Основной аргумент – необходимость стабильной работы экономики для непрерывного финансирования нужд Вооруженных Сил. Это свидетельствует о понимании того, что современная война – это война ресурсов;

• условная поддержка – почти четверть опрошенных (24,5%) готовы принять такую систему только при условии прямой связи: деньги от бронирования должны идти не в «общий котел», а на конкретные доплаты бойцам «на нуле». Это попытка общества компенсировать неравенство (кто-то работает в тылу, но финансирует повышенную опасность того, кто воюет);

• лишь 18% респондентов выступают категорически против, видя в этом риск превращения войны в «войну для бедных». Это относительно небольшой процент, что указывает на смещение общественного консенсуса в сторону рационализации мобилизационных процессов:

• 16,5% респондентов не смогли дать оценку.

Не выявлено статистически значимых различий в ответах респондентов в зависимости от пола, возраста и региона проживания.

Результаты опроса отражают иерархию источников финансирования восстановления Украины после войны, которую общество считает справедливой:

• безусловный приоритет репараций – 80% респондентов убеждены, что основным источником должна быть россия. Это отражает консенсус в отношении принципа «агрессор платит за все». Вероятно, что конфискация замороженных активов воспринимается не просто как экономический шаг, а как акт исторической справедливости;

• международная солидарность – почти каждый второй (49%) возлагает надежды на западных партнеров. Безвозвратные гранты и льготные кредиты расцениваются как обязательная составляющая поддержки Украины как части цивилизованного мира;

• общество также видит значительную роль бизнеса в восстановлении – 32% рассчитывают на частных инвесторов, а 27% считают справедливым введение специальных налогов на сверхприбыль для крупного украинского бизнеса;

• лишь 22% опрошенных считают, что восстановление должно лечь на плечи украинского бюджета. При этом идея финансирования за счет повышения налогов для всех граждан имеет наименьшую поддержку – всего 7%. Это свидетельствует о том, что ресурс выносливости населения исчерпан, и люди не готовы к дополнительному налоговому давлению после войны.

Основные различия в ожиданиях относительно источников финансирования восстановления Украины после войны в зависимости от возраста и региона проживания:

• поколение в возрасте 55 лет и старше выступает главным «прокурором» – рекордные 92% требуют репараций от россии, а 61% ожидают помощи от Запада. Это поколение наиболее единодушно в вере во внешнюю справедливость. Молодежь (18–29 лет) настроена значительно скептичнее. Лишь 64% верят в репарации (самый низкий показатель), и только 35% – в помощь Запада. При этом молодежь чаще других допускает непопулярные меры: 12% согласны на повышение налогов для всех граждан;

• в отличие от многих других вопросов, в вопросе «Кто должен платить?» Украина представляет собой единый монолит. Все регионы (от Запада до Востока и Юга) дают почти идентичный показатель – 79–81% за репарации от россии. Это ключевая точка национального консенсуса. В то же время Юг больше всех регионов рассчитывает на помощь Запада (58%). Это может быть связано с масштабами разрушений и пониманием того, что собственных ресурсов региона не хватит. Восток наиболее активно поддерживает идею налога на сверхприбыль для крупного украинского бизнеса (34%).

Возможно, это запрос на внутреннюю социальную справедливость в регионе, который больше всего пострадал от войны. Хотя в целом по стране идея восстановления за счет рядовых граждан крайне непопулярна (лишь 7% поддержки), респонденты с Запада в 2,7 раза чаще, чем опрошенные из Центра, соглашаются на повышение налогов (НДС, военный сбор) для финансирования восстановления (11% против 4%).

Напомним, военное положение и всеобщую мобилизацию Рада продлила до 4 мая 2026 года, однако, вероятно, будет продлевать снова. Глава Минобороны Михаил Федоров в марте анонсировал новые решения в вопросе мобилизации.

Также в марте в «Дії» появилась возможность бронирования работников ОПК с нарушениями военного учета. Ранее мы подробно рассказывали, как работает бронирование сотрудников от мобилизации, а также какими были последние изменения в этом вопросе на конец прошлого года.

Подпишитесь на наш Telegram-канал, чтоб отслеживать самые интересные и эксклюзивные новости «Слово и дело».

Визуальная аналитика от редакции «Слово и дело» – в Telegram-канале Pics&Maps.