Результаты соцопроса на тему «Коррупционные скандалы и уместность проведения выборов»

«Слово и дело» публикует результаты шестой волны собственного социологического опроса. В этот раз украинцев спросили об отношении к политическим скандалам на фоне расследований и спецоперации НАБУ и САП «Форест Гамп», о подготовке к очередной военной зиме, учебе и тестировании учеников в условиях полномасштабного вторжения рф, а также традиционно – о параметрах мирного соглашения, переговорном процессе и доверии к международным лидерам. Первая часть, посвященная коррупционным скандалам и уместности проведения выборов, представлена ниже. Исследование инициировано аналитическим порталом «Слово и дело».

Метод: онлайн-опрос путем самостоятельного заполнения структурированной анкеты, ссылка на которую отправлялась участникам панели на специализированной платформе для проведения опросов «Lemur» (CAWI – Computer Assisted Web Interviewing).

Объем реализованной выборочной совокупности: 1200 респондентов.

География: Украина (кроме населенных пунктов на временно оккупированных территориях части Донецкой, Запорожской, Луганской и Херсонской областей, оккупированной АР Крым) (национальный проект).

Сроки проведения полевого этапа: 25–31 августа 2026 года.

Выборка представляет взрослое население Украины (интернет-пользователей в возрасте 18 лет и старше). Статистическая погрешность выборки с вероятностью 0,95 не превышает 2,89% для показателей, близких к 50%. При отклонении показателей от 50% в любую сторону (как в сторону увеличения, так и уменьшения) предельная погрешность уменьшается. Расчет статистической погрешности проведен без учета дизайн-эффекта.

Состав регионов:

• Киев;
• Центр: Винницкая, Днепропетровская, Кировоградская, Полтавская, Хмельницкая, Черкасская;
• ⁠Север: Житомирская, Киевская, Сумская, Черниговская;
• ⁠Юг: Запорожская, Николаевская, Одесская, Херсонская;
• ⁠Восток: Донецкая, Харьковская;
• ⁠Запад: Волынская, Закарпатская, Ивано-Франковская, Львовская, Ровненская, Тернопольская, Черновицкая.

Основные результаты исследования: «Коррупционные скандалы и уместность проведения выборов»

Большинство опрошенных (47%) знакомы со спецоперацией НАБУ и САП «Форест Гамп» лишь поверхностно – слышали о ней в целом или видели заголовки, еще 16,5% респондентов внимательно следят за деталями и материалами расследования. Почти треть (31%) отмечает, что впервые слышит об этом деле, а 5,5% – затруднились с ответом или не смогли вспомнить информацию.

Оценивая ответственность за возможную коррупционную схему отмывания средств через Sense Bank, о которой стало известно в ходе спецоперации НАБУ и САП под кодовым названием «Форест Гамп», респонденты чаще всего указывали на систему в целом – 39% опрошенных считают её следствием действующих правил и системных недостатков. Треть опрошенных (33%) возлагает вину непосредственно на фигурантов схемы (уволенную заместительницу ОП, народных депутатов и руководство банка), а 31% – на Президента Украины как главу государства. Каждый пятый (21%) считает ответственным руководство Офиса Президента из-за ненадлежащего кадрового контроля. Наименьшая доля опрошенных указала на вину надзорных органов (НБУ и Госфинмониторинга – 14%), а еще 14% затруднились с ответом.

Главным условием восстановления доверия к власти после разоблачений по делу «Форест Гамп» 31% опрошенных назвали обвинительный приговор суда в отношении фигурантов. Значительно меньше респондентов видят выход в независимом расследовании без политического вмешательства (14%) или отстранении причастных чиновников (13%). Лишь 7% респондентов считают эффективным публичный отчет властей о системных мерах, а 3% – независимый аудит Sense Bank и других госбанков. В то же время каждый пятый (21%) убежден, что доверие уже ничто не восстановит, а еще 11% затруднились с ответом.

Более половины опрошенных (55%) видят самый глубокий кризис управления в высшем политическом руководстве (Офис Президента, Правительство, Верховная Рада). Треть респондентов (36%) указывает на судебную систему и правосудие, а 28% — на армию и оборону (кадровые решения, мобилизация, командование). Значительно меньшую долю составили ответы, касающиеся антикоррупционных органов (17%) и оборонных закупок (15%). Лишь по 2% опрошенных считают, что кризиса нет ни в одной из сфер или что он присутствует в другой сфере, а 9% затруднились с ответом.

Оценивая целесообразность проведения выборов во время войны, наибольшая доля опрошенных (39%) отметила, что их следует проводить только после завершения боевых действий. Пятая часть респондентов (20 %) считает выборы необходимыми, но в настоящее время технически и с точки зрения безопасности невозможными. Еще 18% опрошенных убеждены, что выборы должны состояться до конца войны, ведь «демократия не может ждать». Для 15% респондентов этот вопрос зависит от ситуации на фронте и уровня безопасности (прекращение активных обстрелов или горячей фазы), а 8% затруднились с ответом.

Почти половина опрошенных (48%) слышала о видеообращении Михаила Федорова о коррупции и выборах из пересказов или новостей. Почти каждый пятый респондент (18%) посмотрел это обращение полностью. В то же время 23% отмечают, что впервые слышат об этом видео, а ещё 11% – затруднились с ответом или не смогли его вспомнить.

38% опрошенных считают, что главным мотивом августовского видеообращения Михаила Федорова стало начало собственной политической или президентской кампании (личный пиар и повышение рейтинга). 17 % респондентов видят в обращении стремление побороть коррупцию и изменить систему. Для 14% опрошенных это попытка переложить ответственность за проблемы в управлении на других чиновников, а для 10% — попытка оказать давление на президента с целью возвращения на пост министра обороны.

Более пятой части (21%) затруднились с ответом или указали на недостаток информации для определения мотивов. Восприятие мотивов обращения Михаила Федорова напрямую зависит от уровня осведомленности об этом обращении: чем подробнее респонденты знакомы с видео, тем выше их определённость и критичность. Зрители, полностью посмотревшие видео, и зрители новостей демонстрируют наибольшую определенность (неопределившихся лишь 5% и 12% соответственно) и чаще видят в видео начало политической или президентской кампании (48–50% против 38% в целом).

Неопределившиеся или те, кто впервые услышал о видео, демонстрируют высокий уровень колебаний (37–54% не определились) и значительно реже считают это политическим пиаром, тогда как неосведомленные несколько чаще склонны видеть в этом обращении попытку переложить ответственность на других (19% среди тех, кто услышал впервые, против 14% в целом).

Оценивая моральное право бывшего чиновника, входившего в состав власти в течение семи лет, критиковать власть сразу после отставки, большинство опрошенных демонстрирует прагматичный подход: 41% респондентов считает, что это зависит от конкретных действий человека на должности. Почти треть опрошенных (31%) настроена скептически и называет критику сразу после отставки лицемерием. В то же время 17% респондентов убеждены, что такое право существует и оно укрепляет доверие к словам, а 11% затруднились с ответом.

Более половины опрошенных (51%) настроены скептически и не видят Михаила Федорова в качестве потенциального президента Украины в будущем. Почти треть (30%) занимает выжидательную позицию, допуская такую возможность в будущем, но пока ссылается на недостаток информации для оценки. Готовность рассматривать его кандидатуру на выборах выразили 6,5% респондентов, а 12,5% затруднились с ответом.

Общество разделилось в оценках продолжающихся месяц протестов с требованием вернуть Михаила Федорова на пост министра обороны. Полностью поддерживают акции 29% опрошенных, считая их легитимным способом воздействия на власть. Еще 27% респондентов занимают компромиссную позицию: понимают мотивы протестующих, но не поддерживают сам формат. Категорически против выступает почти четверть респондентов (23%), которые считают протесты вредными во время войны, а 21% затруднились с ответом.

Поддержка протестов — это прежде всего проявление принципа гражданского давления на власть, а не безусловная лояльность к политику. Хотя именно среди участников акций готовность рассматривать М. Федорова в качестве кандидата в президенты в будущем наиболее высока и почти втрое превышает общий уровень (17% против 6,5%), большинство из них не являются его личным электоратом: 42% в этой группе колеблются из-за недостатка информации, а 32% — категорически не видят его в роли президента. Это свидетельствует о том, что для граждан важен сам факт возможности влиять на решения власти, а не фигура бывшего чиновника. В то же время среди противников протестов и респондентов с компромиссной позицией преобладает скептицизм в отношении политического будущего М. Федорова (72% и 60% соответственно против), а готовность голосовать среди противников акций стремится к нулю (1%).

Общие результаты исследования: «Коррупционные скандалы и проведение выборов»

Согласно результатам опроса, наибольшая доля респондентов (47%) имеет лишь поверхностное представление о спецоперации НАБУ и САП «Форест Гамп» – эти респонденты слышали общую информацию или видели заголовки в новостях, но не вникали в детали. Почти треть участников опроса (31%) отметила, что впервые слышит об этом деле. Внимательно следят за ходом расследования, знакомясь с деталями и материалами НАБУ/САП, 16,5% респондентов. Еще 5,5% опрошенных не смогли ответить на вопрос или не помнят информацию об этом событии.

При оценке того, кто именно несет ответственность за возможное существование коррупционной схемы по отмыванию средств через Sense Bank (Сенс Банк), мнения участников опроса распределились следующим образом. Чаще всего респонденты возлагали вину на систему в целом – 39% опрошенных считают, что такая коррупция является следствием действующих правил и системных недостатков. Треть участников опроса возлагает ответственность непосредственно на участников схемы: уволенную заместительницу Офиса Президента, народных депутатов и руководство Sense Bank (33%), еще 31% – на Президента Украины как главу государства, ответственного за общую политику. Только каждый пятый респондент (21%) назвал руководство Офиса Президента ответственной стороной из-за ненадлежащего кадрового контроля. Наименьшая доля респондентов указала на ответственность надзорных органов – НБУ и Госфинмониторинга – из-за пробелов в финансовом мониторинге (14%) или не смогла определить ответственных (14%).

Анализ распределения ответственности за коррупционную схему «Форест Гамп» показывает, что уровень осведомленности респондентов напрямую определяет, на кого возлагается вина. Те, кто внимательно следит за делом, чаще всего возлагают ответственность непосредственно на Президента Украины (58% против 31% в целом), а также на непосредственных участников схемы (38% против 33% в целом) и систему в целом (40% против 39% в целом). По мере снижения осведомленности о спецоперации доля возложения вины на президента стремительно падает (до 30% среди тех, кто слышал лишь в общем о спецоперации, и до 21% среди не осведомленных о ней против 31% в целом).

Зато для большинства респондентов – независимо от уровня осведомленности – основными виновниками остаются непосредственные исполнители (38% против 33% в целом) и системные недостатки нынешней власти/правил (37–40% против 39% в целом). Оценка ответственности руководства Офиса Президента (19–24% против 21% в целом) и надзорных органов, таких как НБУ или Госфинмониторинг (12–16% против 14% в целом), остается сравнительно второстепенной во всех группах, тогда как неосведомлённые респонденты, как и ожидалось, чаще затрудняются определить виновных (48%).

По результатам анализа перекрестного распределения ответов прослеживаются заметные различия в оценке респондентами возможного существования коррупционной схемы по отмыванию средств через Sense Bank (Сенс Банк), о которой стало известно в ходе спецоперации НАБУ и САП под кодовым названием «Форест Гамп», в зависимости от пола, возраста и региона проживания опрошенных:

Гендерные особенности – существенные различия между мужчинами и женщинами наблюдаются в оценке ответственности Президента Украины и способности определиться с ответом. В частности, мужчины значительно чаще, чем в среднем (39% против 31% в целом), указывали на Президента Украины как на ответственного за ситуацию, что также на 15% превышает соответствующий показатель среди женщин (24%). Зато среди женщин несколько выше доля тех, кому было трудно определить ответственных (19% против 14% в целом и 8% среди мужчин).

Возрастные различия — респонденты в возрасте 18–29 лет несколько реже, чем в среднем, возлагали ответственность на систему в целом (34 % против 39 % в целом) и на руководство Офиса Президента (14 % против 21 % в целом), однако значительно чаще, чем другие возрастные группы, указывали на надзорные органы – НБУ и Госфинмониторинг (23% против 14% в целом). В группе 30–44 лет наблюдаются показатели ниже средних в отношении ответственности системы (34% против 39% в целом) и Президента Украины (26% против 31% в целом), но выше доля тех, кто затруднился с ответом (20% против 14% в целом). Респонденты в возрасте 45–54 лет чаще, чем в целом по выборке, обвиняли систему в целом (46% против 39% в целом) и реже указывали на руководство Офиса Президента (15% против 21% в целом). В самой старшей возрастной группе (55 лет и старше) несколько чаще, чем по выборке в целом, возлагали ответственность на Президента Украины (36% против 31% в целом).

Региональная специфика – в Киеве доля тех, кто возлагает ответственность на систему в целом, превышает общий показатель (44% против 39% в целом). Также киевляне чаще, чем в среднем по стране, указывали на Президента Украины (37% против 31% в целом) и на надзорные органы (20% против 14% в целом). При этом лишь 5% опрошенных в столице не смогли определиться с ответом (против 14% в целом). На Севере зафиксирован самый высокий уровень обвинения системы в целом (48% против 39% в целом), но ниже средних показателей в отношении ответственности Президента (24% против 31% в целом), руководства Офиса Президента (13% против 21% в целом) и несколько более высокую долю тех, кому трудно ответить (18% против 14% в целом). На Востоке опрошенные чаще, чем в целом, указывали на непосредственных участников схемы (40% против 33% в целом), Президента Украины (40% против 31% в целом) и руководство Офиса Президента (26% против 21% в целом), при этом существенно реже обвиняли систему в целом (28% против 39% в целом) и реже затруднялись с ответом (7% против 14% в целом). На Юге респонденты чаще, чем в среднем по стране, возлагали ответственность на Президента (36% против 31% в целом) и руководство Офиса Президента (25% против 21% в целом).

Анализируя факторы, способные восстановить доверие к власти после разоблачений по делу «Форест Гамп», наибольшая доля респондентов (31%) указала, что ключевым условием является вынесение судом обвинительного приговора фигурантам этого дела. Значительно меньшая доля опрошенных отметила важность проведения независимого расследования без вмешательства политического руководства (14%) и отстранения всех причастных должностных лиц от государственной службы (13%). Лишь 7% участников опроса считают эффективными такие шаги, как публичный отчет властей о принятых системных мерах, 3% – проведение независимого аудита Sense Bank и других государственных банков. В то же время каждый пятый опрошенный (21%) убежден, что ничто из перечисленного не сможет восстановить доверие, а еще 11% респондентов не смогли ответить на вопрос.

Сравнительный анализ показывает, что глубина погруженности в детали дела «Форрест Гамп» меняет требования респондентов к властям: опрошенные, которые внимательно следят за спецоперацией, демонстрируют радикально более высокую требовательность и скептицизм, чем поверхностно информированные или неосведомленные граждане. Главное отличие заключается в фокусе на конкретном судебном результате – если среди вовлеченных наблюдателей почти каждый второй (48% против 31% в целом) считает единственным условием восстановления доверия к власти обвинительный приговор суда, то среди малоинформированных этот показатель падает до 33%, а среди неосведомленных – до 22%. Наряду с требованием строгого наказания углубленное изучение темы приводит к еще более глубокому кризису доверия: четверть (25%) респондентов, внимательно следящих за делом, убеждены, что доверие к власти уже невозможно восстановить никакими мерами, тогда как среди широкой общественности этот абсолютный скептицизм составляет 21%.

Результаты анализа перекрестных распределений свидетельствуют о наличии заметных различий в восприятии факторов восстановления доверия к власти после разоблачений по делу «Форест Гамп» в зависимости от пола, возраста и региона проживания респондентов:

Гендерные особенности – в целом распределение ответов среди мужчин и женщин близко к общенациональным показателям. В то же время наблюдается тенденция, что мужчины несколько чаще, чем женщины, указывали на важность обвинительного приговора суда (35% против 28% среди женщин) и проведения независимого расследования (17% против 11% среди женщин), зато среди женщин относительно чаще фиксировалась доля тех, кто затруднялся с ответом (14% против 8% среди мужчин).

Возрастные различия – среди респондентов младшего и среднего возраста (18–29 и 30–44 года) отмечена доля тех, кто считает обвинительный приговор суда ключевым условием восстановления доверия к власти после разоблачений по делу «Форест Гамп», ниже общего показателя (24% и 25% соответственно против 31% в целом). В то же время в группе 18–29 лет респонденты относительно чаще указывали на отстранение причастных должностных лиц (17% против 13% в целом), а в группе 30–44 лет несколько выше доля тех, кто не смог ответить (15% против 11% в целом). Зато в возрастных категориях 45–54 года и 55 лет и старше опрошенные значительно чаще называли приговор суда главным фактором (по 37% в каждой группе против 31% в целом). Кроме того, респонденты в возрасте 45–54 лет несколько реже, чем в целом, выбирали вариант с отстранением должностных лиц (9% против 13% в целом).

Региональная специфика – в Киеве респонденты чаще, чем в среднем по стране, называли обвинительный приговор суда фактором восстановления доверия (37% против 31% в целом) и реже затруднялись с ответом (6% против 11% в целом). На Севере зафиксирована более высокая доля тех, кто считает таким фактором публичный отчет властей о принятых системных мерах (13% против 7% в целом), и несколько более низкая доля тех, кто указывал на отстранение причастных должностных лиц (9% против 13% в целом). В Центре опрошенные несколько чаще затруднялись с ответом (15% против 11% в целом). В Западном регионе респонденты несколько реже выбирали обвинительный приговор суда (26% против 31% в целом) и чаще выбирали отстранение причастных должностных лиц от государственной службы в качестве условия восстановления доверия (21% против 13% в целом). На Востоке опрошенные чаще, чем в среднем, выбирали проведение независимого расследования (20% против 14% в целом) и несколько реже называли обвинительный приговор суда (27% против 31% в целом). На Юге респонденты реже, чем в целом, указывали на отстранение должностных лиц (8% против 13% в целом) и несколько чаще выбирали вариант, что ничто из перечисленного не восстановит доверие (25% против 21% в целом).

Анализ полученных данных показывает, что более половины респондентов (55%) указывают на наличие самого глубокого кризиса управления в высшем политическом руководстве (Офис Президента, Правительство, Верховная Рада). Более трети опрошенных (36 %) считают такой сферой судебную систему и правосудие. Более четверти участников опроса (28%) видят кризис в армии и обороне (кадровые решения, мобилизация, военное командование). Заметно меньшая доля респондентов выбрала антикоррупционные органы (17%) и систему оборонных закупок (15%). Ответы об отсутствии системного кризиса управления ни в одной из указанных сфер или о наличии кризиса в другой сфере выбрали лишь по 2% опрошенных. В то же время 9% респондентов затруднились с ответом.

Анализ перекрестных распределений ответов показывает заметные различия в оценке сфер, переживающих самый глубокий кризис управления, в зависимости от пола, возраста и региона проживания респондентов:

Гендерные особенности – мужчины чаще, чем в среднем, указывали на наличие наиболее глубокого кризиса в высшем политическом руководстве (62% против 55% в целом), что также на 14% превышает соответствующее значение среди женщин (48%).

Возрастные различия – среди молодежи (18–29 лет) зафиксирован существенно более низкий, чем в целом, показатель в отношении кризиса в высшем политическом руководстве (44% против 55% в целом) и судебной системе (24% против 36% в целом), однако опрошенные этой возрастной категории чаще указывали на армию и оборону (35% против 28% в целом) и антикоррупционные органы (23% против 17% в целом). Респонденты в возрасте 30–44 лет несколько реже, чем в целом, выбирали высшее политическое руководство (50% против 55% в целом) и судебную систему (30% против 36% в целом), но чаще выбирали армию и оборону (32% против 28% в целом) и чаще затруднялись с ответом (13% против 9% в целом). В группе 45–54 лет выше доля тех, кто видит кризис в высшем политическом руководстве (61% против 55% в целом), при несколько более низких показателях в отношении армии и обороны (24% против 28% в целом). Представители самой старшей возрастной группы (55 лет и старше) чаще указывали на проблемы в высшем политическом руководстве (60% против 55% в целом) и судебной системе (45% против 36% в целом), однако несколько реже, чем в целом, выбирали сферу армии и обороны (23% по сравнению с 28% в целом).

Региональная специфика – в Киеве респонденты значительно чаще, чем в целом, называли высшее политическое руководство (66 % против 55 % в целом) и несколько чаще — систему оборонных закупок (19 % против 15 % в целом), при этом реже затруднялись с ответом (3% против 9% в целом) и несколько реже выбирали антикоррупционные органы (12% против 17% в целом). На Севере опрошенные несколько чаще выбирали вариант «трудно ответить» (14% против 9% в целом), при несколько более низких показателях в отношении антикоррупционных органов (13% против 17% в целом) и оборонных закупок (11% против 15% в целом). В Центре и Западном регионе показатели по большинству вариантов близки к общенациональным. На Востоке чаще, чем в среднем по стране, указывали на кризис в антикоррупционных органах (25% против 17% в целом) и оборонных закупках (19% против 15% в целом), несколько реже — на кризис управления в армии и обороне (24% против 28% в целом). На Юге опрошенные чаще, чем в целом по стране, называли судебную систему и правосудие (41% против 36% в целом).

При оценке целесообразности проведения выборов до окончания войны наибольшая доля участников опроса (39%) высказала мнение, что выборы следует проводить только после завершения боевых действий. Пятая часть респондентов (20%) считает проведение выборов до окончания войны необходимым, но на данный момент технически и с точки зрения безопасности невозможным. Еще 18% опрошенных убеждены, что выборы должны состояться до окончания войны, поскольку «демократия не может ждать». В то же время 15% участников опроса отметили, что этот вопрос зависит от ситуации на фронте и уровня безопасности (например, при условии прекращения активных обстрелов или горячей фазы). Не смогли определиться с ответом 8% респондентов.

Анализ перекрестных распределений ответов свидетельствует о наличии определенных различий в отношении к проведению выборов до окончания войны в зависимости от пола, возраста и региона проживания респондентов:

Гендерные особенности – в целом распределение ответов среди мужчин и женщин близко к общенациональному показателю. В то же время наблюдается тенденция, что мужчины чаще, чем в среднем, соглашались с тем, что выборы должны состояться до окончания войны – «демократия не может ждать» (23% против 18% в целом), что также превышает соответствующий показатель среди женщин (14%).

Возрастные различия – среди респондентов в возрасте 18–29 лет реже, чем в целом, выбирали вариант о проведении выборов только после войны (32 % против 39 % в целом), но чаще указывали, что выборы необходимы, но в настоящее время невозможны с технической точки зрения и с точки зрения безопасности (26 % против 20 % в целом). В возрастной группе 30–44 лет опрошенные реже, чем в целом, выбирали вариант, что проведение выборов до окончания войны необходимо, но в настоящее время невозможно с технической точки зрения и с точки зрения безопасности (14% против 20% в целом), и чаще затруднялись с ответом (13% против 8% в целом). Респонденты в возрасте 45–54 лет несколько чаще, чем в целом, соглашались с тезисом, что выборы должны состояться до окончания войны (22% против 18% в целом), и реже считали их необходимыми, но технически невозможными (15% против 20% в целом). Среди представителей самой старшей возрастной категории (55 лет и старше) зафиксирована более высокая доля тех, кто считает, что выборы следует проводить только после окончания боевых действий (44% против 39% в целом), а также тех, кто указывал, что проведение выборов до завершения войны является необходимым, но в настоящее время технически и с точки зрения безопасности невозможным (25% против 20% в целом); при этом респонденты этой возрастной группы реже затруднялись с ответом (3% против 8% в целом).

Региональная специфика – в Киеве респонденты несколько реже, чем в целом, выбирали вариант проведения выборов только после войны (34% против 39% в целом), однако чаще отмечали, что выборы необходимы, но в настоящее время технически невозможны (25% против 20% в целом). На Севере опрошенные значительно чаще поддерживали проведение выборов только после окончания боевых действий (48% против 39% в целом) и значительно реже соглашались с проведением выборов до завершения войны (10% против 18% в целом). В Западном регионе опрошенные несколько чаще, чем в целом, указывали, что проведение выборов до завершения войны необходимо, но в настоящее время технически и с точки зрения безопасности невозможно (24% против 20% в целом), тогда как в Центре эту альтернативу выбирали несколько реже (16% против 20% в целом). На Востоке респонденты чаще подчеркивали, что решение зависит от ситуации на фронте и уровня безопасности (23% против 15% в целом), и реже выбирали вариант о технической и связанной с безопасностью невозможности проведения выборов (15% против 20% в целом). На Юге участники опроса чаще, чем в целом, выступали за проведение выборов до окончания войны (26% против 18% в целом) и несколько реже считали, что выборы следует проводить только после войны (34% против 39% в целом).

Согласно полученным данным, почти половина опрошенных (48%) слышала о видеообращении Михаила Федорова о коррупции и выборах из пересказов или новостей. Почти каждый пятый респондент (18%) указал, что смотрел это обращение полностью. В то же время 23% участников опроса отметили, что впервые слышат об этом видео, а еще 11% опрошенных затруднились с ответом или не смогли его вспомнить.

Результаты анализа перекрестных распределений свидетельствуют о наличии заметных различий в уровне осведомленности о видеообращении Михаила Федорова в зависимости от пола, возраста и региона проживания респондентов:

Гендерные особенности – в целом уровень осведомленности среди мужчин и женщин близок к общенациональному показателю. В то же время наблюдается тенденция, что мужчины чаще, чем в среднем, отмечали, что слышали о видеообращении из устных рассказов или в новостях (53% против 48% в целом и 45% среди женщин). Зато среди женщин отмечается несколько более высокая доля тех, кто указал, что впервые слышит об этом обращении (26% против 23% в целом и 19% среди мужчин).

Возрастные различия – среди респондентов младших возрастных групп (18–29 и 30–44 года) отмечается несколько более низкий уровень осведомлённости: они несколько реже, чем в целом, смотрели обращение полностью (по 14% в каждой группе против 18% в целом) или слышали о нем в новостях (41% и 43% соответственно против 48% в целом), но чаще указывали, что впервые слышат об этом видео (32% и 30% соответственно против 23% в целом). Зато среди представителей самой старшей возрастной категории (55 лет и старше) зафиксирован самый высокий уровень осведомлённости: они чаще, чем в среднем, смотрели обращение полностью (22% против 18% в целом) и слышали о нем в новостях или из рассказов (56% против 48% в целом), а доля тех, кто слышит об этом впервые, значительно ниже (13% против 23% в целом).

Региональная специфика – в Киеве респонденты демонстрируют уровень осведомленности выше общего: они чаще указывали, что слышали об обращении из уст в уста или в новостях (56% против 48% в целом) и смотрели его полностью (22% против 18% в целом), и значительно реже отмечали, что слышат о нем впервые (14% против 23% в целом). На Севере и в Западном регионе зафиксирована несколько более высокая доля тех, кто слышит об обращении впервые (по 27% в каждом регионе против 23% в целом). Зато в Центре респонденты несколько реже, чем в среднем, указывали, что слышат о нем впервые (19% против 23% в целом). На Востоке наблюдается самый низкий уровень осведомленности: опрошенные значительно чаще, чем в среднем, выбирали вариант «слышу впервые» (40% против 23% в целом) и реже отмечали, что слышали о нем из рассказов или новостей (37% против 48% в целом). На Юге респонденты несколько реже слышали об обращении в новостях/из уст в уста (42% против 48% в целом) и реже, чем в среднем, выбирали вариант «слышу впервые» (18% против 23% в целом), зато значительно чаще затруднялись с ответом или не смогли его вспомнить (20% против 11% в целом).

Анализ полученных данных показывает, что самой популярной версией среди опрошенных относительно мотивов публичного видеообращения Михаила Федорова от 18 августа является начало собственной политической или президентской кампании (личный пиар и повышение рейтинга) – это мнение разделяют 38% респондентов. Более шестой части участников опроса (17%) считает мотивом стремление побороть коррупцию и изменить систему (искренняя гражданская и политическая позиция). В то же время 14% респондентов видят в этом обращении попытку снять с себя ответственность, перекладывая вину за проблемы в государственном управлении на других чиновников, а каждый десятый опрошенный (10%) оценивает видеообращение как попытку оказать давление на президента с целью возвращения на должность министра обороны. Более пятой части участников опроса (21%) затруднились с ответом или указали, что не располагают достаточной информацией для определения мотивов.

Анализ перекрестных распределений ответов по полу и возрасту свидетельствует о наличии определенных различий в восприятии мотивов видеообращения Михаила Федорова:

Гендерные особенности – в целом оценки мужчин и женщин достаточно близки к общенациональным показателям. В то же время среди женщин отмечается более высокая доля тех, кто затруднялся определить мотивы или указывал на недостаток информации (25% против 21% в целом и 17% среди мужчин).

Возрастные различия – среди молодежи (18–29 лет) респонденты несколько реже, чем в целом, выбирали версию о начале собственной политической или президентской кампании (32% против 38% в целом), но существенно чаще, чем в целом, видели в видеообращении попытку оказать давление на президента с целью возвращения на пост министра обороны (18% против 10% в целом) и несколько чаще указывали на попытку снять с себя ответственность, перекладывая вину на других должностных лиц (18% против 14% в целом). В возрастной группе 30–44 года опрошенные чаще затруднялись с ответом или отмечали недостаток информации (27% против 21% в целом).

Анализ восприятия мотивов видеообращения в зависимости от уровня осведомленности о нем демонстрирует четкую закономерность: по мере роста информированности респондентов значительно укрепляется их мнение и уменьшается доля тех, кому трудно определить мотивы:

Среди тех, кто посмотрел обращение полностью, зафиксирован самый высокий уровень определённости (лишь 5% не смогли указать мотив). Эти респонденты значительно чаще, чем в целом, видят в обращении начало собственной политической или президентской кампании (50% против 38% в целом), а также существенно чаще оценивают его как стремление побороть коррупцию и изменить систему (27% против 17% в целом). Зато они несколько реже выбирали версию о попытке снять с себя ответственность (10% против 14% в целом).

Среди тех, кто слышал об обращении из уст в уста или в новостях, оценки также отличаются высокой определённостью (лишь 12 % затруднились с ответом). Респонденты этой группы значительно чаще, чем в среднем, указывали на начало политической или президентской кампании (48% против 38% в целом), тогда как доли по другим мотивам практически полностью соответствуют общенациональным показателям.

Среди тех, кто впервые слышит об обращении – несмотря на ознакомление с краткой информационной справкой перед вопросом, для этой группы наблюдается существенный сдвиг в сторону сложности определения мотивов (37% против 21% в целом). В то же время респонденты этой категории значительно реже выбирали версию о политической кампании (19% против 38% в целом) и реже указывали на стремление преодолеть коррупцию и изменить систему (12% против 17% в целом). Зато они чаще, чем в среднем, видели в обращении попытку снять с себя ответственность, перекладывая вину на других должностных лиц (19% против 14% в целом).

Среди тех, кто затруднился с ответом или не помнит обращение – даже при наличии краткой информационной справки, – более половины опрошенных (54% против 21% в целом) не смогли определить мотивы. Из-за высокой доли неосведомленных показатели по большинству вариантов ответов в этой группе существенно ниже средних: начало политической кампании выбрали 18% (против 38% в целом), стремление преодолеть коррупцию – 11% (против 17% в целом), а попытку снять с себя ответственность – лишь 7% (против 14% в целом). В то же время единственным мотивом, доля выбора по которому осталась на уровне общего показателя, оказалась попытка оказать давление на президента с целью возвращения на должность (10% против 10% в целом).

Результаты опроса показывают, что большинство респондентов оценивают моральное право бывшего чиновника критиковать власть прагматично и ситуативно: наиболее популярна позиция, согласно которой это зависит от конкретных действий этого человека на должности – так считают 41 % опрошенных. Почти треть участников опроса (31%) настроена критически и убеждена, что критика власти сразу после отставки со стороны человека, который был ее частью в течение семи лет, выглядит лицемерно. В то же время 17% опрошенных считают, что такой человек имеет моральное право на критику, и это даже укрепляет доверие к его словам. Не смогла определиться с ответом десятая часть респондентов (11%).

Сравнение оценки морального права человека, входившего в состав власти в течение семи лет, критиковать власть сразу после отставки с уровнем осведомленности о видеообращении свидетельствует о том, что непосредственный просмотр материала существенно укрепляет легитимность критики и снижает уровень скептицизма. Среди респондентов, которые посмотрели обращение полностью, доля тех, кто считает, что такой шаг является правильным и это даже укрепляет доверие к словам бывшего чиновника, является самой высокой и достигает 25% (против лишь 11% среди тех, кто слышит о видео впервые, и 17% в целом). Соответственно, уровень восприятия такой критики как лицемерия среди непосредственных зрителей несколько ниже, но все равно достаточно высок (28% против 31% в целом), тогда как среди респондентов, не знакомых с видеообращением, обвинения в лицемерии достигают максимума – 38%. В то же время прагматичная оценка зависимости морального права от конкретных действий на должности остается доминирующей как среди тех, кто смотрел видео полностью (44% против 41% в целом), так и среди тех, кто слышал о нем из пересказов или новостей (46%).

Анализ результатов перекрестных распределений свидетельствует о наличии выраженных половых, возрастных и региональных различий в восприятии морального права бывшего чиновника критиковать власть сразу после отставки:

Гендерные особенности – мужчины чаще, чем женщины и чем в среднем по стране, считали, что человек имеет такое право и что это даже укрепляет доверие к критике (21% против 13% среди женщин и 17% в целом).

Возрастные различия – респонденты из младших возрастных групп (18–29 и 30–44 года) демонстрируют более лояльное и ситуативное отношение: среди молодежи (18–29 лет) почти половина опрошенных выбрала вариант, согласно которому всё зависит от конкретных действий на должности (48% против 41% в целом), и лишь пятая часть считает это лицемерием (20% против 31% в целом). В возрастной группе 30–44 года опрошенные реже считали это лицемерием (25% против 31% в целом), при этом в этой возрастной группе зафиксирована более высокая доля тех, кто затруднился с ответом (16% против 11% в целом). Зато среди представителей старших возрастных категорий (45–54 года и 55 лет и старше) преобладает критическая оценка: они значительно чаще, чем в целом, считают такую позицию лицемерной (38% и 36% соответственно против 31% в целом), а в группе 45–54 лет респонденты реже указывали на наличие морального права (11% против 17% в целом). Среди респондентов в возрасте 55 лет и старше зафиксирована самая низкая доля тех, кто затруднился с ответом (7% против 11% в целом).

Региональная специфика – в Киеве отмечена несколько более высокая доля респондентов, выбравших вариант о зависимости от действий на должности (46% против 41% в целом). Показатели на Севере, в Центре и в Западном регионе аналогичны общим показателям. На Востоке наблюдается наиболее критичное отношение: опрошенные существенно чаще, чем в целом, выбирали вариант «нет, это выглядит лицемерно» (41% против 31% в целом) и реже считали, что это зависит от действий на должности (30% против 41% в целом), в то же время несколько чаще отмечали наличие морального права (21% против 17% в целом). На Юге фиксируется несколько более высокая доля тех, кто затруднился с ответом (15% против 11% в целом).

Анализ полученных данных показывает, что более половины опрошенных (51%) настроены скептически и отмечают, что не видят Михаила Федорова в качестве потенциального президента Украины в будущем. Следует отметить, что почти треть респондентов (30%) занимает выжидательную позицию, допуская такую возможность в будущем, но указывая на недостаток информации. Готовность рассмотреть его кандидатуру для голосования на выборах выразили 6,5% участников опроса. В то же время 12,5% респондентов затруднились с ответом.

Анализ перекрестных распределений свидетельствует о практически полном отсутствии гендерных различий в оценке президентских перспектив Михаила Федорова (распределения среди мужчин и женщин полностью соответствуют общенациональным показателям). В то же время наблюдаются определенные различия в зависимости от возраста респондентов:

Возрастные различия – молодежь (18–29 лет) демонстрирует наименее скептическое и наиболее открытое отношение: среди них зафиксирована самая низкая доля тех, кто категорически не видит его президентом (37% против 51% в целом), и самая высокая доля тех, кто рассматривал бы возможность голосования за него (10% против 6,5% в целом). В то же время в этой возрастной группе каждый пятый опрошенный затруднялся с ответом (21% против 12,5% в целом). В возрастной группе 30–44 года респонденты реже выбирали вариант «возможно, но пока мало информации» (25% против 30% в целом). Респонденты в возрасте 55 лет и старше, с одной стороны, несколько чаще, чем в целом, выбирали категорическое «нет, не вижу его в этой роли» (54% против 51% в целом), но с другой – также чаще указывали на выжидательный вариант «возможно, но пока мало информации» (34% против 30% в целом). Это объясняется самой низкой среди всех возрастных категорий долей тех, кто затруднился с ответом (7% против 12,5% в целом).

Результаты опроса показывают, что общество разделилось в оценках продолжающихся уже месяц протестов с требованием вернуть Михаила Федорова на пост министра обороны. 29 % респондентов полностью поддерживают акции, считая их легитимным способом влияния граждан на власть. Еще 27% опрошенных занимают компромиссную позицию: они понимают мотивы протестующих, однако не поддерживают сам формат проведения таких акций. Категорически против выступает почти четверть опрошенных (23%), которые считают подобные протесты вредными и мешающими работе власти во время войны. В то же время более пятой части респондентов (21%) затруднились с ответом.

Анализ результатов перекрестных распределений свидетельствует о наличии выраженных половых, возрастных и региональных различий в отношении к протестным акциям с требованием восстановления Михаила Федорова в должности министра обороны:

Гендерные особенности – мужчины чаще, чем женщины и чем в целом, выражали полную поддержку протестам (34% против 24% среди женщин и 29% в целом), рассматривая их как легитимный инструмент влияния на власть. В то же время среди женщин зафиксирована более высокая доля тех, кто затруднился с ответом (25% против 16% среди мужчин и 21% в целом). Доли тех, кто критически относится к протестам или занимает компромиссную позицию, практически одинаковы среди обоих полов.

Возрастные различия – молодежь (18–29 лет) демонстрирует самый высокий уровень поддержки протестов: 44% опрошенных из этой группы полностью поддерживают акции (против 29% в целом), также среди молодежи наименьшая доля тех, кто затруднился с ответом (13% против 21% в целом). В возрастной группе 30–44 года зафиксирован самый высокий уровень неопределенности мнения – 30% затруднились с ответом (против 21% в целом) при доле критических оценок, ниже общего уровня (18% против 23% в целом). Представители возрастной категории 45–54 года чаще других групп выбирали компромиссную позицию – понимание мотивов без поддержки формата акций (32% против 27% в целом). В самой старшей возрастной группе (55 лет и старше) наблюдается самый высокий уровень неприятия протестов: 28% выбирали вариант о вредности акций во время войны (против 23% в целом).

Региональная специфика – в Киеве и на Юге зафиксирован самый высокий уровень поддержки протестов (34 % и 36 % соответственно против 29 % в целом), при этом на Юге доля критически настроенных к акциям протеста наиболее низкая (19 % против 23 % в целом), а среди киевлян наименьшая доля неопределившихся (16% против 21% в целом). В Западном регионе доминирует компромиссная позиция: 36% опрошенных понимают мотивы, но не поддерживают формат (против 27% в целом), при этом зафиксирован один из самых низких уровней поддержки протестов (23% против 29% в целом), аналогичный показатель поддержки зафиксирован и на Севере. Также на Севере и в Центре наблюдается повышенная доля тех, кто затруднился с ответом (27% и 25% соответственно против 21% в целом). На Востоке зафиксирован самый высокий уровень неприятия протестных акций – 30% считают их вредными во время войны (против 23% в целом).

Анализ взаимосвязи между отношением к протестным акциям и восприятием Михаила Федорова как потенциального президента выявляет важную социологическую закономерность: поддержка протестов – это не столько персонифицированная поддержка политика, сколько выражение общего принципа гражданского влияния:

Среди сторонников протестных акций – хотя именно в этой группе зафиксирован самый высокий уровень готовности рассматривать М. Федорова в качестве кандидата в президенты в будущем (17% против 6,5% в целом) – большинство из них (42% против 30% в целом) занимают выжидательную позицию («возможно, но информации недостаточно»). В то же время почти треть тех, кто поддерживает протесты (32%), категорически не видят его в роли президента. Это свидетельствует о том, что для значительной части сторонников акций протест является принципиальным инструментом демократического давления на власть, а не безусловной лояльностью к конкретной личности.

Среди противников протестов (считающих их вредными) наблюдается абсолютная консолидация скептицизма в отношении политического будущего М. Федорова: почти три четверти опрошенных из этой группы (72% против 51% в целом) категорически не видят его в роли президента, а готовность голосовать за него приближается к нулю (1%). Лишь пятая часть (19%) допускает такую возможность при условии получения дополнительной информации.

Среди респондентов с компромиссной позицией (понимают мотивы, но не формат) преобладает негативное отношение к президентским перспективам фигуранта: 60% опрошенных отметили, что не видят его в этой роли (против 51% в целом). В то же время треть респондентов этой группы (32%) выбрала выжидательную позицию, а готовность голосовать за него выразили лишь 3%.

Среди тех, кто колебался в отношении к протестам, отмечен высокий уровень неопределенности и в отношении президентского потенциала М. Федорова (31% против 12,5% в целом). Те же, кто выразил конкретную позицию, чаще склонялись к варианту «не вижу в этой роли» (43% против 51% в целом), тогда как потенциальную готовность проголосовать выразил лишь 1% опрошенных.

Напомним, 2 сентября ВАКС избрал меру пресечения председателю правления Sense Bank Олегу Ступаку, который является подозреваемым по операции «Форрест Гамп». Суд назначил ему залог в размере 15 млн грн вместо 150 млн грн, которые просила Специализированная антикоррупционная прокуратура. До этого, в рамках этого же расследования, следователи меры пресечения экс-заместителю главы Офиса президента Ирине Мудрой и бывшему нардепу Максиму Микитасю, а также его подчиненному.

Подпишитесь на наш Telegram-канал, чтоб отслеживать самые интересные и эксклюзивные новости «Слово и дело».

Визуальная аналитика от редакции «Слово и дело» – в Telegram-канале Pics&Maps.