На прошлой неделе телеканал CNN показал уникальный репортаж из пункта управления ГУР МО. Из этого пункта координируются массированные дроновые атаки по территории рф. Программное обеспечение позволяет работать с тысячами БПЛА одновременно. Украина сделала качественный шаг вперед в работе с БПЛА. Судя по всему, мы становимся свидетелями слома эпох в военном деле, когда именно дроны, оснащенные искусственным интеллектом, становятся основной ударной силой на поле боя. Что же ждет традиционные системы вооружения?
Пункт управления «дипстрайками» ГУР МО, из которого сделал свой репортаж телеканал CNN, является частью огромной распределенной системы. То есть возможное уничтожение одного из таких объектов не остановит работу всей системы. Во время съемок на экранах было замечено программное обеспечение PRISMA американской компании Palantir. Система в режиме реального времени показывала карты, маршруты полета и аналитику, сформированную с помощью искусственного интеллекта. Программное обеспечение позволяет управлять тысячами ударных дронов одновременно, рассчитывать оптимальные маршруты для новых волн украинских БПЛА.
В репортаже CNN перечислены три главные военные цели на территории страны-агрессора. Это все объекты, которые так или иначе связаны с переработкой нефти, производством взрывчатки, а также производством и площадками для запуска российских ракет и дронов.
Украинская классификация и применение БПЛА в войне предусматривает концепцию трех основных эшелонов дальности. В репортаже CNN демонстрируется, как работает дальний эшелон – так называемый deep strike, который покрывает расстояние от 200–300 до более 1000 км от условной линии боевого соприкосновения. Именно с помощью этих дронов («Лютый», «Бобер») наносят удары по удаленным объектам нефтеперерабатывающего комплекса в глубине территории рф, важным предприятиям ОПК и т.д. Последствия этих ударов имеют долгосрочный стратегический эффект, то есть постепенно подрывают способность россии финансировать и вести войну против Украины.
«Средним эшелоном» является так называемый middle strike: удары, которые наносятся на расстоянии от 20–50 до 150–200 км от условной линии боевого соприкосновения. На этих расстояниях работают, например, такие БПЛА, как RAM II, FP-2 и Hornet.
Именно дрон-камикадзе Hornet оперативно-тактического уровня стал «героем» перерезания логистики на так называемом российском «сухопутном коридоре» в Крым – трассе, которая проходит вдоль побережья Азовского моря через Мариуполь – Мелитополь и далее в сторону временно оккупированного Крыма.
Системные удары по бензовозам (стоит понимать, что в перечне целей для «мидлстрайков» не только бензовозы!) уже привели к топливному коллапсу на территории временно оккупированного Крыма. Очереди за каплями топлива, которые еще остались на местных АЗС, уже измеряются километрами. Похожая ситуация и на временно оккупированных территориях Запорожской области.
Чтобы объяснить, как это уже влияет на российскую армию, которая оперирует, например, в Запорожской области, надо вспомнить, что военные очень часто заправляют свои машины именно на гражданских заправках. Но военные не могут себе позволить стоять часами в общих очередях с перспективой получить 20 литров в бак или вообще не получить ничего.
В таких условиях неизбежно будет страдать и независимая, сугубо военная логистика. Прекратится обеспечение армии топливом, продовольствием, боекомплектом, теми же дронами. Станет невозможной переброска резервов и эвакуация раненых. Именно таким образом могут быть созданы предпосылки для контрнаступления Сил обороны Украины.
Результаты работы дронов middle strike дополняют работу БПЛА deep strike. Дальнобойные удары подрывают российский потенциал в производстве топлива и вооружения, а дроны middle strike еще и усложняют поставки этой продукции в армию.
Последний кирпичик в такую «стену дронов» кладут БПЛА малой дальности – тактические дроны, которые работают на расстоянии от нескольких сотен метров до 20, а кое-где и до 50 километров. Они создают так называемую kill-зону, где обнаруживается и уничтожается почти все. Для этого используется как артиллерия, так и FPV-дроны.
Kill-зона действует в обе стороны. Именно из-за нее украинская и российская армии не могут создать ударные группировки, чтобы попытаться прорвать фронт, так как любая концентрация техники и личного состава может быть обнаружена и уничтожена за десятки километров до условной линии фронта. Именно из-за нее россияне вынуждены наступать малыми пехотными группами и нести в этих попытках огромные потери. И именно kill-зона делает очень опасным передвижение на транспорте. Из-за этого солдаты вынуждены преодолевать большие расстояния пешком.
Очень часто любая логистика обеспечивается наземными роботизированными комплексами (НРК). Проще говоря, роботами, которые доставляют людям продовольствие, боекомплект и эвакуируют раненых.
Все больше и больше становится фронтовых дорог, где нет ничего живого, а бурлит вот такая механическая роботизированная жизнь. Кстати, и линия фронта теперь совсем другая. Она потому и называется условной, что это уже не линия окопов друг напротив друга. Очень часто это перемешанные между собой позиции, где люди контролируют только то пространство, где находятся непосредственно. За пехотинцами охотятся дроны-камикадзе. По факту солдаты не контролируют какую-то территорию – они на ней просто присутствуют. Территорию, на которой присутствуют солдаты обеих армий (а по ним работают дроны противника), начали называть «серой зоной».
Вот так дроны разных типов изменили облик войны. С помощью БПЛА и НРК Украине удалось существенно снизить эффективность российских наступательных действий. По подсчетам известного OSINT-проекта DeepState, территориальные приобретения российских войск в мае 2026 года составили всего 14 кв. км – самый низкий показатель за последний год. При этом количество штурмовых действий достигло одного из самых высоких уровней за весь период наблюдений. Это свидетельствует о том, что российская армия не прекратила наступать, но эффективность ее наступательных действий существенно снизилась.
Поэтому сейчас мы становимся свидетелями смены эпох в военном деле, когда главным средством разведки, обороны и поражения становятся именно дроны. Этот процесс можно сравнить с появлением пороха, а затем – с появлением нарезного оружия, которое превзошло гладкоствольное. Следующий переворот обеспечило появление автоматического оружия, то есть пулеметов. А дальше пришла очередь танков и боевых бронированных машин.
Более 100 лет танки и ББМ были едва ли не основным средством прорыва вражеской обороны и ведения быстрой маневренной войны. Но наступающая эпоха дронов сделала механизированные штурмы почти самоубийством.
Означает ли это, что танки окончательно уходят в прошлое, как когда-то ушла в прошлое кавалерия? Нет, не совсем. Просто они отошли на второй план. Оборону, которая построена на дронах, и преодолевать должны дроны. Необходимо подавить систему вражеской радиоэлектронной борьбы, уничтожить артиллерию, средства ПВО, позиции вражеских операторов дронов. Тогда в kill-зонах может возникнуть «проход», который позволит собрать и бросить в бой механизированные подразделения.
Освобождает территории именно пехота, которая лучше всего себя чувствует под защитой брони. А разреженные позиции противника будут очень уязвимыми для танков. Ведь вражеские малые пехотные группы, пытающиеся инфильтрироваться из точки «А» в точку «Б», как правило, не имеют с собой тяжелого противотанкового вооружения.
Примерно по такой схеме ВСУ действовали зимой, освободив ряд позиций на стыке Днепропетровской и Запорожской областей. И если мы увидим контрнаступательные действия ВСУ летом, то бронетехника еще скажет свое слово.
Денис Попович, военный обозреватель специально для «Слово и дело»
Подпишитесь на наш Telegram-канал, чтоб отслеживать самые интересные и эксклюзивные новости «Слово и дело».
Визуальная аналитика от редакции «Слово и дело» – в Telegram-канале Pics&Maps.