С начала полномасштабной войны Украина и Польша стали не просто соседями, а странами, чья безопасность переплетена почти физически. Через Польшу проходит значительная часть западной помощи, в польских городах живут сотни тысяч украинцев, а Варшава долго оставалась одним из самых громких адвокатов Киева в Европейском Союзе. Именно поэтому каждая трещина в этих отношениях имеет значенаие не только для дипломатии, но и для фронта, экономики и миллионов человеческих судеб.
В конце мая такой трещиной снова стала история. После того как Владимир Зеленский присвоил одному из подразделений Сил специальных операций наименование в честь Героев УПА, президент Польши Кароль Навроцкий предложил лишить его ордена Белого Орла. А вице-спикер Сейма Кшиштоф Босак пошел еще дальше – пригрозил блокировать вступление Украины в ЕС. И это уже не просто спор о названии воинской части. Это попытка превратить сложную историческую память в инструмент политического давления.
Особенность нынешнего скандала в том, что на этот раз именно польская сторона пошла на публичную эскалацию. Украина не атаковала польскую память и не отрицала боль Волыни. Киев принял решение в логике собственной военной традиции – чествования тех, кто боролся за независимость Украины против имперской москвы. Однако часть польских политиков решила подать это как повод для ультиматумов.
Когда история становится политической технологией
Заявления Кароля Навроцкого и Кшиштофа Босака прозвучали демонстративно жестко. Навроцкий фактически поставил под сомнение европейскую зрелость Украины, а Босак предложил заблокировать украинскую евроинтеграцию из-за исторического вопроса. Для польских ультраправых это знакомая территория: апеллировать к боли Волыни, говорить языком обиды и подменять сложный разговор короткими политическими лозунгами.
Это не новый механизм. Тема так называемой исторической справедливости постоянно всплывает в польской политической жизни – особенно тогда, когда необходимо мобилизовать консервативный электорат, отвлечь внимание от социальных проблем или продемонстрировать жесткость в отношении Украины. УПА, зерно, беженцы, помощь, граница – все это периодически складывается в один эмоциональный пакет, который правые политики продают избирателям как «защиту польских интересов».
Но реальная польская государственная позиция сложнее. Премьер-министр Дональд Туск отреагировал гораздо сдержаннее и фактически предупредил: если украинцы и поляки будут ссориться из-за прошлого, будущее выиграет кто-то другой. Этот «кто-то другой» очевиден – россия. кремль годами пытается вбить клин между Киевом и Варшавой, потому что сильный польско-украинский союз является одним из фундаментов безопасности всего восточного фланга Европы.
Украинское МИД ответило без истерики, но с четкой позицией: ситуация досадная, особенно на фоне позитивной динамики последних полутора лет. Киев напомнил, что для украинцев УПА символизирует прежде всего сопротивление имперской политике Москвы, а не враждебность к полякам. Это важная рамка: Украина имеет право на собственный пантеон борьбы за независимость, но при этом не отказывается от профессионального разговора о сложных страницах прошлого.
Именно здесь проходит граница между исторической памятью и политической манипуляцией. Память о жертвах требует уважения, тишины, документов, эксгумаций, работы историков. А политический ультиматум – это уже другое. Это попытка использовать боль как рычаг давления на страну, которая сегодня воюет с той же имперской традицией, которая веками угрожала и Украине, и Польше.
Волынь, УПА и непростой путь к взаимопониманию
Украинско-польские исторические споры нельзя сводить к одному медийному скандалу. Волынская трагедия 1943–1944 годов остается одним из самых болезненных эпизодов для польского общества. В Польше УПА часто ассоциируется прежде всего с преступлениями против гражданского населения. В Украине же УПА воспринимается как часть национально-освободительной борьбы против тоталитарных режимов и прежде всего против российско-советского имперского проекта.
Эти две памяти не совпадают. И было бы наивно делать вид, что они быстро сойдутся в одной формуле. Но последние годы показали: даже сложную историю можно обсуждать не языком ультиматумов, а языком профессиональной работы. Украина разрешила возобновление польских поисковых и эксгумационных работ, а Польша взяла на себя обязательства относительно украинских захоронений. Это не решает всех проблем, но создает минимальное доверие.
В мае 2026 года состоялся Польско-украинский конгресс историков – площадка, где более ста ученых говорили не лозунгами, а документами, источниками и аргументами. Это именно тот формат, в котором и должны рассматриваться Волынь, роль УПА, память о жертвах и место национальных движений в ХХ веке. Не в Facebook-постах политиков, не в предвыборных роликах, не в ультиматумах относительно ЕС, а в системном разговоре историков и обществ.
Именно поэтому нынешняя эскалация со стороны части польских политиков выглядит особенно опасной. Она бьет не только по Зеленскому или конкретному подразделению ССО. Она бьет по самому процессу примирения, который только начал восстанавливаться после долгой паузы. Если каждый шаг Украины в собственной политике памяти сразу будет превращаться в повод для угроз, тогда профессиональный диалог просто не будет иметь шансов.
Украинская позиция должна быть честной и твердо проукраинской: мы уважаем боль польского народа, но не позволим внешним политикам определять, кого украинцам чтить как борцов за независимость. Украина не может и не должна отказываться от своей исторической субъектности. Тем более сейчас, когда современные Силы обороны фактически продолжают ту же борьбу – борьбу за право Украины существовать вне российской империи.
Миллион украинцев в Польше и цена политических ссор
За историческими спорами легко забыть главное: современные польско-украинские отношения – это не только президенты, партии и памятники. Это прежде всего люди. По состоянию на весну 2026 года в Польше под временной защитой находятся сотни тысяч украинцев, а вместе с трудовыми мигрантами количество наших соотечественников может достигать около полутора миллионов. Они работают, учатся, арендуют жилье, открывают бизнес, платят налоги и постепенно становятся частью польского общества.
Польша продлила действие статуса PESEL UKR до марта 2027 года. Это означает, что украинцы сохраняют законное пребывание, право на работу и возможность интегрироваться в экономику. В то же время социальная поддержка постепенно сокращается, а правила доступа к медицине и документам становятся жестче. Польша переходит от логики экстренного убежища к логике долгосрочной интеграции.
И именно здесь политические заявления о «блокировании Украины» становятся особенно опасными. Они влияют не только на дипломатов, но и на обычных людей: украинскую мать в Кракове, студента в Варшаве, водителя в Люблине, работника склада под Вроцлавом. Когда с высоких трибун звучит язык подозрения и унижения, это создает атмосферу неопределенности для миллиона людей, которые уже живут между двумя странами.
При этом польская экономика тоже выигрывает от украинского присутствия. Украинцы закрывают вакансии в строительстве, логистике, агросекторе, сфере услуг. Через Польшу проходит значительная часть западной помощи Украине. Польские дороги, склады, железная дорога, аэропорты и пограничная инфраструктура стали частью большой системы поддержки украинского сопротивления. Это не односторонняя благотворительность – это взаимозависимость, в которой сильная Украина означает более безопасную Польшу.
Поэтому каждая попытка превратить исторический вопрос в оружие против евроинтеграции Украины – это удар не только по Киеву. Это удар по самому польскому интересу. Потому что Украина в ЕС – это не подарок украинцам, а стратегическое укрепление восточной границы Европы. И если кто-то в Варшаве хочет использовать боль прошлого, чтобы заблокировать безопасность будущего, он, сознательно или нет, играет в чужую игру.
Добрососедство важнее политических обид
Скандал вокруг названия подразделения ССО обнажил слабое место польско-украинских отношений: история может быть не только памятью, но и оружием. Но ответственность политиков как раз и заключается в том, чтобы не стрелять этим оружием по собственным союзникам. Польша имеет право на свою память о Волыни. Украина имеет право на свою память об освободительной борьбе. И эти две правды могут сосуществовать только тогда, когда ими не торгуют в предвыборных кампаниях.
Киеву не стоит отвечать симметричной обидой. Но и молчать, когда украинскую историческую субъектность пытаются поставить под внешний контроль, тоже нельзя. Украина должна говорить спокойно, но твердо: мы готовы к эксгумациям, совместным комиссиям, историческим конгрессам и уважению к польской боли. Но мы не согласимся на то, чтобы путь Украины в Европу превращали в заложника политических ультиматумов.
Сегодня украинские воины защищают не только Киев, Харьков или Одессу. Они защищают также Варшаву, Вильнюс, Ригу и весь восточный фланг Европы от возвращения российской империи. Это должно быть главным аргументом в любой польско-украинской дискуссии. Потому что если украинцы и поляки снова позволят прошлому рассорить себя, выиграет не историческая справедливость. Выиграет москва. А такого права у нас нет – ни перед погибшими, ни перед живыми, ни перед будущим Европы.
Александр Радчук, специально для «Слово и дело»
Подпишитесь на наш Telegram-канал, чтоб отслеживать самые интересные и эксклюзивные новости «Слово и дело».
Визуальная аналитика от редакции «Слово и дело» – в Telegram-канале Pics&Maps.