В Вооруженных силах Украины служат более 75 тысяч женщин, подавляющее большинство из которых – военнослужащие. И если женские потребности, на которые раньше почти никто не обращал внимания, государство и волонтеры закрывают все успешнее, то женского взгляда на войну изнутри все еще не хватает. «Слово и дело», при информационной поддержке ArmWomenNow, публикует серию интервью с женщинами-военнослужащими разных профессий, которые выбрали этот путь добровольно. Героиня сегодняшнего разговора – Катерина Сорока, командир взвода в Силах беспилотных систем. Ее история может напоминать приключенческое кино, в котором есть все: доказательство собственных сил, непростой выбор, поддержка побратимов и многодневные охоты за врагом на земле и в небе. Но также она – о СОЧ, бюрократических проблемах и усталости от многих лет войны.
Чем занимается «Кипиш» в ВСУ
Я – командир взвода в подразделении Сил беспилотных систем. Работаем по воздушным целям. Если проще – прикрываем наши города, гражданское население. Поэтому работаем именно по воздушным целям.
В подразделении много рот, батальонов. Есть и бомберы, и Mavic, и FPV, и НРК, хотя это не БПЛА, но у подразделения они также есть. А мы – именно противовоздушная оборона. Все «засечки», которые летают: «Молнии», «Шахеды», «Герберы», – все, что вражеское летит к нам, мы пытаемся сбивать.
До этого я была в одной из бригад ТрО. Начинала со стрелкового батальона и постепенно, за два с половиной года, дошла до дронов. Мы выполняли не только боевые вылеты, но и гуманитарные: заносили еду, продовольствие нашей пехоте, разведке, артиллерии, танкистам.
Это было сложно, потому что батарей на вылеты не так много, а миссий, которые нужно выполнить, – очень много. Нужно этим отнести, тем отнести, тех накормить. Ты понимаешь, что, как бы ни старался, 20–30 вылетов не сделаешь, хотя мы были готовы работать круглосуточно, лишь бы ребята ели.
Потом я работала в экипаже тяжелого бомбера. Именно на бомбере мы работали около полутора лет. А затем случилось СОЧ, после которого я, собственно, перевелась.
Что подтолкнуло к СОЧ и как на него решилась
Причин было много, но одна из главных – наши мысли и идеи с командованием части максимально расходились.
Меня и побратима отобрали на Покровск для усиления. И получилось так, что наш экипаж разделили. Оборудование с собой не дали, транспорт не дали – абсолютно ничего. Нас отправили к чужим людям, чужому командованию, которому мы, собственно, чужие.
Мы получили задание выйти на позицию без радиостанций, без транспорта – без ничего. Нам намекнули, что там абсолютно ничего не выкопано, а позицию надо найти. Мы просто спросили: «Нам что, с собой лопаты брать?» Нам ответили: «Ну, выходит, что так».
Оценив все риски – никакого прикрытия, РЭБ, ничего, – мы поняли: либо сейчас, либо потом может уже не получиться. Поэтому решились на СОЧ. Правда, решались долго. Мы думали об этом, думали, а это задание стало окончательным толчком. Так мы вдвоем и решились.
Почему Катерина не перевелась через «Армию+»
Мы пробовали переводиться через «Армию+». Нам говорили, что через приложение 100% получится перевод.
В приложении писало: «Перевод согласован Генштабом». Мы шли с этим к своему командованию, а нам говорили: «Ну и что ты мне показываешь? Посмотри на него еще 300 раз. Ты будешь работать здесь, мы тебя не отпускаем».
И с согласованным рапортом на перевод мы прослужили еще восемь месяцев до момента СОЧ. Поэтому да, «Армия+» в случае перевода не сработала. У нас из подразделения переводилось более десяти человек, и ни один не перевелся через «Армию+». А случаи СОЧ сработали.
Бюрократические проблемы, возникшие в связи с СОЧ
Если человек ушел в СОЧ, но с прежней воинской частью сохранились нормальные отношения, его могут очень быстро отпустить с документами. Буквально за полтора-два месяца люди полностью восстанавливались – с выплатами, документально защищенные, со всеми аттестатами.
У нас с побратимом это затянулось. Первую зарплату в этом подразделении мы получили через пять месяцев.
Тут нужно понимать: ты решаешься перейти, но в эти месяцы заработка нет. И на работу устроиться не можешь, потому что все равно находишься в войсках. В определенном смысле ты становишься заложником ситуации.
Большинство людей не решаются на СОЧ именно потому, что имеют семьи, которые нужно кормить. И остаются в старых подразделениях. Если бы это было ускорено – условно месяц-два, – СОЧ было бы больше. Это точно.
Кроме того, тебе приходится бороться за себя самому. Связываться с ВСП, ГБР, тревожить горячие линии, делать заявки, звонить, подавать жалобы о том, что из подразделения не подают документы, игнорируют. Если условно на выполнение приказа дается месяц, то они будут ждать полный месяц и только в последний день сдвинут его дальше.
Но мы все перетерпели, прошли – и сейчас оглядываешься и думаешь: ничего страшного и не было.
О стиле командования в Силах беспилотных систем
Тут чувствуется уровень обеспечения, уровень организации работы, связь с командованием. Тебя просто слышат. Не так, что «я сказал – ты сделал». Нет, тебя спрашивают: «Приди и скажи, как ты это видишь».
В 99% случаев все происходит так, как мы с экипажами запланировали: доносим это командованию, нас слышат, мы делаем работу – и как результат имеем сбитые вражеские цели.
Конечно, разница чувствуется. Но к этому было трудно привыкнуть. Я постоянно ждала: не может быть, чтобы все было так хорошо. Раз командование услышало – ну, хорошо, совпадение. Второй раз – тоже хорошо. А когда тебя слышат пятый-десятый раз и ты видишь результат работы, к этому нужно было привыкнуть.
О том, каково это – воевать дронами против «Шахедов»
Если сравнивать с турелями на пикапах, то они также эффективны и делают свою работу. Но они работают в небольшом радиусе: от себя могут сбить на расстоянии нескольких километров.
Мы же вылетаем значительно дальше и закрываем очень большой радиус. Так же у нас используется много оборудования с искусственным интеллектом, новыми технологиями, инновациями. И это эффективно.
Эффективно потому, что утром мы, конечно, читаем новости о попаданиях. Но понимаем: если за ночь сбили пять, десять, два, четыре или шесть «Шахедов», то это минус фатальные случаи, минус плохие новости. И внутри это очень радует.
Первые сбития «Шахеда» – вроде классно, все хорошо, но когда работал по блиндажам и по врагу, был больший кураж, больший адреналин. Однако понимаешь: пусть ты не работаешь непосредственно по врагу, но это прикрытие населения. И это тоже очень важно.
Когда «Кипиш» чувствовала наибольший кураж от службы
Когда работала на бомберах, работа была лютая. Там тяжелые боекомплекты, очень сильные взрывы, взрывная волна. Ты ловишь от этого большой кураж.
У нас был случай, когда нам дали участок работы и сказали: по перехватам видим, что там-то есть враг, его нужно оттуда выкурить. Мы раз попали, слышим по рации или читаем перехват: «Прилет». Один, второй – понимаем, что это мы.
Думаем: все, мы его уничтожили, его там нет. Приезжаем домой – через несколько часов он снова выходит в перехват. И так продолжалось две недели.
Мы с экипажем тогда работали как ночная мобильная группа: на ночь поехали, днем отдыхаем. Мы были настолько одержимы, что отмечали у себя на картах, куда попадали, куда не попадали, куда он мог побежать, где его слышали.
В конце концов мы его уничтожили. Но это была очень сложная работа. Мы не понимали: возможно, нас обманывают, возможно, это кто-то другой говорит по рации, а не он.
Об опыте сексизма на службе
Какого-то прям треша в моем опыте не было. Но, конечно, такое случалось.
Очень обижало вначале, когда ты пытаешься научиться, быть полезной, лезешь туда, куда тебе, может, откровенно еще не стоило лезть, но ты понимаешь, что в будущем это пригодится, а в ответ от побратимов слышишь: «Малая, все, не мешай», «Малая, иди на кухню» или что-то такое.
Было трудно, когда хочешь научиться, а сначала тебе не дают возможности. Потом где-то сама тихонько учишься, некоторые побратимы делятся опытом, обучают. Потом они видят результат – и уже бывало такое, что сами спрашивают: «Малая, ты с нами заступишь?» Я говорю: «Если хотите – то да». Они: «Ну давай, сегодня ты с нами».
Тут важно не просто говорить: «Я смогу, я побегу, всех убью, в посадку зайду». Это все, конечно, классно, но нужно реально оценивать свои силы по сравнению с мужчинами. Я не говорю, что я феминистка, ни в коем случае.
Мужчинам однозначно тяжелее. Мы не наравне с ними в армии. Но мы тоже эффективны. Это показывает опыт и практика.
Почему некоторые командиры не любят женщин на боевых должностях
Командиры разные. Есть те, которые говорят: «Не хочу видеть женщин, потому что в случае потери, гибели это очень тяжело переносить». Все-таки это женщина, девушка, чья-то мама, сестра. Есть мужчины, которым действительно очень тяжело это переживать.
А есть те, которые намеренно говорят: «Нет, я не возьму, потому что не вижу в тебе перспективы, ты не потянешь, будут слезы, истерики: «мне жарко», «я не могу»», – и так далее. Я рада, что таких командиров уже меньше.
Все женщины, которые есть в войсках, – доброволицы. Они пришли сами. У каждой своя цель, свои жизненные обстоятельства. Но это люди, которые пришли сами.
Потянет или не потянет – вопрос индивидуальный. Задача командира – не «сделать так, чтобы она потянула», а услышать ее. Должности в войсках очень разные, отрасли очень разные. Я уверена, что применение можно найти где угодно: хочешь – связь, хочешь – артиллерия, хочешь – другое. Тут уже дело каждого человека.
О том, чем отличается стиль командования женщин
Стиль командования отличается. Даже по себе сравниваю.
Мужчины, возможно, не то чтобы жестче, но сказали – нужно выполнить. А я могу по-разному коммуницировать: где-то попросить, где-то сказать: «Блин, дам тебе выходной» или еще что-то. Женщина больше коммуницирует.
Если говорить о тех, с кем я непосредственно коммуницировала, это были командирки рот. Также были начальницы служб – например, продовольственной, вещевой. Это офицерки с разными званиями: капитаны, лейтенанты.
Я бы не сказала, что в армии женщине очень трудно пробиться на какую-то должность. Смотря какая у нее цель и насколько она соответствует своей должности. Мы все люди, так же как и мужчины.
Но у меня был и негативный опыт – с женщиной-командиром взвода. Мы тогда работали на Северском направлении. После нее я себе сказала, что никогда не буду командиром, чтобы не стать такой, как она.
Был запрет на выходы на позицию, хотя я говорила, что готова и быстро учусь. Нет – ты будешь заниматься делопроизводством. Потом – постоянное отсутствие на рабочем месте. Захотела – поехала куда-то, захотела – не поехала. Все ложится на личный состав.
Таких мужчин тоже много. Но в моем опыте это была первая женщина-командир взвода именно на дронах, когда я уже туда попала. Поэтому это оставило отпечаток на долгое время.
Посестер не хватает, потому что девушек очень быстро разбирают
Я очень прошу командира взять ко мне во взвод женщину. Мы над этим работаем, проводим собеседования. Девушек очень быстро разбирают. Если есть резюме девушек, они разлетаются очень быстро.
Все знают о женской ответственности, об их тщательности в хорошем смысле: нужно сделать так, чтобы мне сказали, что я молодец. За это девушек очень ценят.
Что касается общения – очень выручают соцсети. Слава Богу, что они есть. У нас есть чат, где мы с девушками из разных бригад и подразделений общаемся. Есть медики, артиллеристки, пресс-служба, дронщицы, пехотинки.
Мы жалуемся друг другу на побратимов, на командование, на работу. А потом: «Ничего, завтра станет лучше, завтра станет легче». Так и поддерживаем друг друга.
Как посестра помогла Екатерине узнать судьбу любимого
В январе мой любимый пропал со связи на четыре дня. С командованием связи не было. Я нашла посестру из его подразделения. Он в минометке, она медик. Через нее я вышла на командование батальона. Так по рации узнала, что с любимым все хорошо, но тогда разбили Starlink.
Я сказала ей: «Все хорошо, не буду отвлекать тебя от работы, давай хотя бы раз в неделю». А она ответила: «Нет, ты мне каждый день пиши». И я пользовалась этой возможностью: писала каждый Божий день, и она действительно выходила на связь, пробивалась.
Девушки не равнодушны друг к другу. Я не встречала таких, которые бы говорили: «Я не хочу, чтобы со мной служила еще одна девушка» или «Я не хочу посестры». Например, я их очень жду.
Я точно знаю, что если бы к нам во взвод пришла девушка, не было бы такого: «Мы на позиции, а ты свари есть» или «поприбирай». Нет. Если она хочет подключаться к боевой работе – пожалуйста. У нас командир этому способствует. Он меня взял в подразделение, поэтому девушек ждем.
Отношение «Кипиша» к гражданским
Отношение к гражданским зависит от того, в каком настроении спросить о нем.
Я понимаю, что гражданское население очень устало. Особенно сейчас, когда опасность для городов усиливается. Жены, откровенно говоря, тоже устали ждать своих мужей. Семья в какой-то момент остановилась: есть только связь по телефону, дети растут, жизнь продолжается, а самой семьи, которая сидит дома за одним столом, нет. Я это прекрасно понимаю.
Но если сравнивать это с нашей жизнью в войсках, то хочется большей поддержки от населения. Я не говорю о поддержке, которая была в 2022 году. Понятно, что мы к ней уже не вернемся – из-за мобилизации, «бусификации» и так далее. Я это все понимаю.
Но сейчас очень большая пропасть между 2022 годом и тем, что есть сейчас. Было бы очень хорошо найти какую-то золотую середину.
Я бы не сказала, что это какие-то трудности. Я просто немного устала. Уже хотелось бы довести все это до логического завершения. Но так, чтобы война больше никогда не повторилась – не только в нашей жизни, а вообще.
Не так, что мы сейчас все прекращаем, а через десять лет снова идем в военкомат и продолжаем. Уже нет. Хотелось бы все это закончить, вернуться к своим любимым, к семьям и немного отойти от этого.
Что помогает «Кипишу» преодолевать усталость от службы
Однозначно семья, родители. Мне кажется, мои родители уже такие же боевые, как и я. Они прошли со мной все позиции, все прилеты, все госпитали – все, что только может быть.
Когда я сейчас говорю с мамой по видеосвязи, а она слышит, что что-то летит или где-то прилет, она уже такая: «Так, я не поняла, это что они там расшумелись?» А раньше было: «Катя, прячься, куда-то беги». Сейчас она уже с пониманием относится к тому, где я и чем занимаюсь.
Также помогает любимый человек. Он тоже военный, поэтому на этом вайбе всех наших движух это очень сильная поддержка.
И, конечно, побратимы. Все в одном русле, в одной машине, которая движется в одном направлении. У каждого есть свои проблемы, своя жизнь. Но благодаря тому, что каждый готов поддержать, заменить, подменить, дать больше отдохнуть, а самому больше поработать, это очень держит.
Это дает мотивацию: сегодня тебе тяжело, завтра станет легче. Завтра все продолжится или изменится. Поэтому побратимы – это классная таблетка, когда уже руки опускаются.
Что Екатерина больше всего хочет передать гражданским
Пожелание – чтобы люди просто не останавливались и помогали войску. Шли навстречу войску.
Я понимаю, что все кричат: «Государство, государство». Но те объемы, с которыми сейчас лезет на нас враг, было бы сложно охватить любому государству. Не только нашему.
Волонтеры еще держатся, и это очень круто. Сборы стоят месяцами, а они все равно расшевеливают социальные сети: придумывают видео, призы, розыгрыши.
Я не помню, кто сказал: «Либо ты в армии, либо ты для армии». Сейчас другого быть не может. Хотелось бы больше этого.
Интервью провел Денис Ратушный
Организация интервью – ArmWomenNow
Читайте также наше интервью с Натальей Кудрявцевой – боевым медиком 72-й ОМБр.
Подпишитесь на наш Telegram-канал, чтоб отслеживать самые интересные и эксклюзивные новости «Слово и дело».
Визуальная аналитика от редакции «Слово и дело» – в Telegram-канале Pics&Maps.