Осенью украинские силы вновь показали, что российское продвижение на фронте не является фатальной данностью. В конце сентября Третий армейский корпус сообщил о возвращении под контроль 51 кв. км на севере Донецкой области, а президент Владимир Зеленский заявил, что операция «Вивальди» сорвала попытку прорыва в направлении Славянска и Краматорска и позволила вернуть 176 кв. км.
Параллельно с этим всё заметнее усиливается давление на украинский тыл – удары по энергетике, логистике, промышленности, школам, дата-центрам, портам и мостам. В начале октября российский удар повредил Южный мост в Киеве, а вся последняя волна атак всё отчетливее направлена не только на военный потенциал, но и на нормальное функционирование крупных городов.
Кроме того, Зеленский, ссылаясь на данные украинской разведки, заявил, что путин ещё в сентябре дал военным установку действовать во время атак на Украину «без правил». Независимо подтвердить содержание такого приказа пока невозможно, однако сама тенденция к усилению ударов по гражданской и критической инфраструктуре очевидна.
В политическом смысле такая логика вполне соответствует государственному террору: насилие используется не только для физического уничтожения определённого объекта, но и для запугивания значительно более широкой аудитории и изменения её поведения. В правовой плоскости стоит быть точнее: международное гуманитарное право не оперирует единой универсальной квалификацией «государственный терроризм», зато прямо требует различать военные и гражданские цели, а преднамеренные атаки на гражданское население являются военным преступлением.
В российской стратегии уже давно важное место занимают инструменты, более характерные для спецопераций – диверсии, информационное воздействие, скрытое принуждение, запугивание и попытки дезорганизовать противника. Поэтому Украине важно научиться противодействовать не только ракете или дрону, но и тому политическому и психологическому результату, ради которого их запускают.
Террор бьёт не по мосту, а по поведению
В классической статье Эндрю Кидда и Барбары Уолтер «Стратегии терроризма» 2006 года терроризм описывается как форма «затратного сигнализирования»: насилие должно изменить представления и поведение значительно большего числа людей, чем непосредственно пострадали от атаки. Авторы выделяют пять стратегических логик – истощение, запугивание, провокацию, срыв и «конкуренцию за радикальность (outbidding)». Для нынешних ударов по украинским городам особенно показательны первые две.
Истощение должно убедить общество в том, что цена сопротивления будет расти бесконечно. Ежедневные тревоги, проблемы с электричеством, остановки транспорта, повреждённые мосты и предприятия должны породить очень простую мысль: возможно, уступить дешевле. Запугивание работает несколько иначе – оно должно продемонстрировать человеку, что государство якобы не способно гарантировать даже базовую безопасность – например, поход в магазин или поездку на работу по привычному маршруту в своём родном городе.
Поэтому конечный адресат удара по мосту – не только водитель, который оказался на нём в момент атаки. Адресаты – миллионы людей, которые видят видео, меняют привычные маршруты, планы, поведение и постепенно начинают жить в ожидании следующего удара.
Именно ожидание будущего ущерба Роберт Пейп считал одним из главных механизмов стратегии «наказания» гражданского населения. Но здесь возникает важный парадокс: такая логика часто не приносит ожидаемого политического результата. Макс Абрамс проанализировал 28 организаций, которые Госдепартамент США относил к террористическим, и 42 политические цели, которых они пытались достичь. Реализовать удалось лишь около 7% из них, причём худшие результаты демонстрировали те, кто делал гражданских основной мишенью.
Причина заключается в том, что общество часто воспринимает удар не как аргумент в пользу уступок, а как доказательство максималистских намерений противника. Вместо давления на собственное правительство возникает консолидация вокруг необходимости сопротивления.
Это не означает, что террор вообще «не работает». Он убивает людей, разрушает экономику, истощает общество и заставляет государство тратить колоссальные ресурсы на защиту. Но между тактическим эффектом и политической победой существует огромная разница. Именно эту разницу государство-жертва должно максимально учитывать и нейтрализовывать.
США, Израиль и Франция: как не отдать террористу главный приз
Соединённые Штаты десятилетиями выстраивали часть своей антитеррористической политики вокруг простого принципа – не «вознаграждать» насилие. Американская политика в отношении захвата заложников предусматривает, что государство не платит выкупы, не освобождает заключённых и не меняет свою политику под давлением террористов. Логика проста: уступка после одной атаки повышает потенциальную выгоду от следующей.
Не менее интересен американский опыт защиты инфраструктуры. Агентство CISA исходит из реалистичного тезиса: физически защитить абсолютно всё невозможно. Поэтому система устойчивости должна заранее понимать, что произойдёт, если выйдет из строя тот или иной элемент. Если исчезает электричество – как это повлияет на связь, водоснабжение, больницы, транспорт? Если повреждён транспортный узел – какие маршруты сразу смогут его дублировать? Американская Infrastructure Resilience Planning Framework как раз и построена вокруг анализа подобных взаимозависимостей и каскадных рисков.
Израильский опыт ещё ближе к украинской реальности. Его принцип можно описать как максимально быстрое «возвращение к рутине». После атаки важно не только спасти людей, но и максимально сократить время между ударом и восстановлением полноценной жизни. Транспорт должен возобновлять движение, бизнес – работать там, где это позволяют условия безопасности, последствия атаки – быстро устраняться, а правила для школ, предприятий и транспорта – зависеть от конкретного уровня угрозы.
Рутина здесь не означает безразличия к опасности. Напротив – она становится частью обороны. Террорист не получает главного психологического трофея: картинки города, который остановился после его удара.
Франция после серии терактов 2015 года сделала ставку на защиту публичного пространства и готовность государственной системы к масштабной чрезвычайной ситуации. Операция Sentinelle предусматривала привлечение до 10 тысяч военнослужащих для защиты населения и критически важных объектов в координации с полицией.
Система ORSEC, в свою очередь, предусматривает заранее подготовленные механизмы координации экстренных служб. В исследовании отдельно обращается внимание на французские протоколы медицинской сортировки, распределения раненых между больницами и защиты крупных транспортных сетей – всё для того, чтобы сама система спасения не стала следующим звеном, которое «ляжет» в результате атаки.
Три разные страны дают один общий урок: главное – не обещать обществу абсолютную безопасность, которой во время войны или террористической угрозы не существует. Государство должно гарантировать другое – управляемость, скорость реакции, резервирование и способность как можно быстрее восстановить нормальную жизнь.
Украинская формула: восстанавливаться быстрее, чем враг разрушает
Первый вывод для Украины – критическую инфраструктуру нужно рассматривать не как набор отдельных объектов, а как единую систему зависимостей. Удар по подстанции может одновременно остановить насосную станцию, электротранспорт, мобильную связь и часть больниц. Поэтому нужны не только бетонные укрытия, но и резервные источники питания, мобильные трансформаторы, автономная связь, запасные маршруты и заранее определённые сценарии переключения. Для мостов и крупных транспортных узлов – альтернативные схемы движения, готовые ремонтные решения и возможность перераспределять пассажирские и грузовые потоки без многодневных ручных согласований.
Второй вывод – Украине нужна собственная доктрина быстрого возвращения города к нормальной жизни. Не в смысле игнорировать воздушную тревогу или подвергать людей риску. Напротив – режимы работы должны максимально точно соответствовать уровню угрозы. Там, где есть надлежащие укрытия и понятный алгоритм действий, бизнес и транспорт не должны автоматически выпадать из жизни города на многие часы.
Так же после попадания должен существовать чёткий временной стандарт: спасательные работы, разбор завалов, ремонт дороги, временное остекление, помощь пострадавшим, восстановление движения. Чем короче промежуток между ударом и возвращением функциональности, тем меньший психологический и экономический результат получает агрессор.
Третий вывод – гражданскую защиту необходимо планировать под массированную атаку, а не под единичную чрезвычайную ситуацию. Французский опыт показывает важность заранее отработанной медицинской сортировки, автоматизированного распределения пострадавших между больницами и специализированной защиты крупных транспортных узлов.
Украинский опыт уже добавляет к этому собственные решения – мобильные огневые группы, дроны-перехватчики, сети наблюдения, волонтёрскую логистику, резервные энергетические решения общин. Следующий шаг – превратить то, что сегодня нередко зависит от инициативности конкретной общины, руководителя или волонтёра, в единые национальные стандарты.
И, возможно, самое важное – не позволять рф определять ритм нашей жизни. Террор достигает стратегического результата тогда, когда общество начинает принимать решения по логике нападающего: отказывается от нормальной активности, теряет доверие к собственному государству и соглашается менять долгосрочную безопасность на короткую паузу. Поэтому быстро восстановленный мост, работающий метрополитен, открытая кофейня, стабильная связь и понятный алгоритм действий после атаки – это тоже элементы обороны.
Украина уже сама может многому научить мир: по масштабу и продолжительности противостояния государственному террору кремля мы имеем опыт, которого сегодня нет ни у одной другой европейской страны. К сожалению, он оплачен слишком высокой ценой – но именно поэтому его необходимо превратить в систему устойчивости, полезную не только для нас, но и для тех государств, которые завтра могут столкнуться с подобной угрозой.
Александр Радчук, специально для «Слово и дело»
Подпишитесь на наш Telegram-канал, чтоб отслеживать самые интересные и эксклюзивные новости «Слово и дело».
Визуальная аналитика от редакции «Слово и дело» – в Telegram-канале Pics&Maps.