В Вооружённых силах Украины служат более 75 тысяч женщин, подавляющее большинство из которых – военнослужащие. И если женские потребности, на которые раньше особо никто не обращал внимания, государство и волонтёры закрывают всё успешнее, то женского взгляда на войну изнутри до сих пор не хватает. «Слово и дело», при информационной поддержке ArmWomenNow, публикует серию интервью с женщинами-военными разных профессий, которые выбрали этот путь добровольно. Героиня сегодняшнего разговора – Наталья Кудрявцева, военный медик из батальона беспилотных систем «Булава» 72-й ОМБр имени Чёрных Запорожцев. Во время интервью «Кудряшка» непринуждённо шутит и искренне рассказывает о работе в «лучшем батальоне, какой только может быть». Трудно догадаться, что за полчаса до этого ей сбросили видео с ранением ноги военнослужащей на передовой, и всё время разговора она ждёт уведомления об успешной эвакуации.
Как «Кудряшка» попала в ВСУ
Я с оккупированной территории Херсонской области. Мой дом, вся моя жизнь – под оккупацией. В Вооружённые силы Украины я попала как «декабристка» – сейчас это, наверное, непопулярное слово. Мой муж служил в 72-й бригаде.
25 февраля, когда мы втроём выехали из Херсонщины, мы не ехали куда-то на границу. Мы ехали в Белую Церковь. Мы ехали на войну. Это было сознательное решение.
Сначала я была на ППД [пункт постоянной дислокации – ред.] медиком, хотя соответствующего образования не имела. Была в роте связи, сопровождала больных в медицинскую роту. Муж и брат были и в Чернобыле, и в Киеве. А меня никуда не брали: хотя бы один человек из семьи должен был остаться на ППД.
Потом, когда ППД обстреляли, я очень просилась к своим в Донецкую область. И наконец я туда попала – опять же на должность боевого медика.
Чем Наталья занималась на должности боевого медика
Это было сопровождение больных в госпитали, документы, выезды на позиции для эвакуации. У нас было не очень «воюющее» подразделение – связь, поэтому таких тяжёлых раненых в 2022–2023 годах почти не было.
Сложнее стало уже в 2024–2025 годах, когда падал Угледар, когда наших людей прикомандировывали к другим боевым подразделениям. Тогда уже было тяжелее.
И самое сложное – опознавать тела, ездить в морг. Это немного страшно – опознавать тело. Ты стоишь возле машины, которая привезла тело, и молишься: «Хоть бы не мой». Но часто было, что свой.
Бумажная работа – это тоже прямая обязанность. Форма 100, написание медицинской характеристики – это моя работа. Не было такого, что на меня наваливали работу, которую я не должна или не умею делать. Хотя в армии нет слова «не умею» – научат.
Документы ведь никуда не деваются. Медицинские карты, медицинские журналы. Если водители выезжают, – нужно измерить давление, дать разрешение на выезд или не дать. Это всё касается моей должности.
Об отсутствии медицинского образования и получении опыта
Медицинского образования у меня нет. Было только волонтёрство.
В 2017 году на Херсонщине стояли разные бригады. Приезжали медики, парамедики из Мариуполя, из 26-й бригады, батальона «Збруч», проводили занятия по такмеду. Я была там. Тогда не выдавали сертификатов.
Должность боевого медика не предусматривает обязательного медицинского образования. Это домедицинская помощь. Главное правило – не навредить: не задушить, правильно наложить турникет.
Дома у меня был «подопытный кролик» – мама. Я на ней училась делать уколы. И у меня был отец с онкологией. Я знала медикаменты, знала, как делать уколы, знала много чего. А уже в армии доучилась на практике.
Бумажная работа тоже пришла с практикой. И сейчас уже гораздо больше опыта, есть чем поделиться. Раньше даже курсы проводила, а сейчас у нас есть инструктор. У нас с этим всё в порядке. Инструктор проводит занятия, а ребята задают мне вопросы – я отвечаю. Это такая семья, где все взаимосвязаны. Нет вопроса, который бы мне не задали.
Ребята сейчас ездят на эвакуацию. Я не езжу, потому что я ограниченно пригодна. Я писала рапорт, что никуда не пойду, буду здесь. Но я выполняю свои обязанности: езжу на полигоны, в медцентры, в госпитали, сопровождаю, посещаю, подвожу вещи, занимаюсь документами.
И пока что я не готова уйти из армии.
О материальном обеспечении и нехватке лекарственных средств
Нет, такого не было, потому что у меня очень много друзей-волонтёров. У нас нет такого, что чего-то нет. Нам даже говорили: «Вы состоятельное подразделение и пытаетесь быть независимыми».
В бригаде много чего есть, всего хватает. Нет такого, чтобы не было турникетов, окклюзионных наклеек, назофарингеальных трубок – всё есть. И лекарства есть. Просто нужно сделать заявку, взять на учёт.
В 2022 году очень не хватало рюкзаков боевого медика. Потом они появились на складах. Мы же не всегда воевали, не были готовы ко всему этому кошмару. Со временем всё наладилось.
Наш бригадный начмед всегда подчёркивает в группах: если чего-то не хватает – подавайте заявки. Всё есть – всё получим.
О бумажных проблемах после ранения
Это больше касается самих ребят, когда они теряют свои формы 100. Для того чтобы начислили выплату, должно быть основание – первичная справка, форма 100, где всё указано. И потом, если есть этапы эвакуации через больницы, нельзя терять эти документы.
Армия – это большая страна в стране. Нужно провести расследование, к нему подложить медицинские документы, которые подтверждают диагнозы. Но главная проблема возникает не здесь, а с гражданскими структурами. Там очень тяжело.
Я скажу на примере своего мужа. У него неизлечимое заболевание. Он не пришёл с ним в армию – пришёл здоровым человеком. Сейчас его списали. Пошёл на МСЭК. Ему дали 20% потери трудоспособности. Но если бы человек был на 80% здоров, его бы не списывали из армии.
Мы обжаловали – и он получил третью группу. Потому что врачи сказали: «Хватит и так». Если бы мы оставили всё как есть – 20%, то ничего бы не было. В апреле ему всё-таки утвердили группу, но уже 2025 годом. И он до сих пор бегает с бумагами, до сих пор не может получить пенсию. Уже в октябре у него переосвидетельствование, а бумажная волокита до сих пор тянется.
Есть другой военнослужащий, с которым я познакомилась в центральном киевском госпитале. Тогда на нём ещё был аппарат Илизарова, он ходил с палочкой, мама была рядом. Мы потом переписывались. Я спрашиваю: «Как ты, где ты, что ты?» Говорит: «Вроде списали, но на МСЭК пойти не могу, потому что потеряны документы». Кажется, военный билет и ещё что-то.
Из-за этого он не может оформиться, хотя это было ещё в 2023 году. До сих пор человек не может устроиться на работу, не может получить какие-то деньги на проживание и лекарства. А он же человек с инвалидностью. Нужно как-то жить, покупать лекарства. И это молодой человек, ему ещё нет 30 лет.
С гражданскими структурами очень много проблем. Не хотят они предоставлять ребятам то, что те заслужили.
Об опыте сексизма на службе
Мне в этом плане очень повезло. Я как-то влилась в мужской коллектив. Не было такого, чтобы мне кто-то говорил: «Ты женщина, что ты там понимаешь?»
Единственное, что помню: когда мы ещё были в Белой Церкви и решалось, кто поедет дальше, а кто останется, мне сказали: «Ты остаёшься здесь». И тогда я разозлилась. Говорю: «Я не для того приехала, чтобы сидеть в подвале». Самое главное – правильно себя зарекомендовать. Быть серьёзной.
Я не скажу, что женщин как-то ограничивают или не позволяют им расти. Каждый делает своё дело. Если человек умеет его делать, то почему бы не давать звание, почему бы не давать более высокие должности?
Я не думаю, что в нашей бригаде есть такой прямой сексизм. За все подразделения говорить не буду.
Просто раньше пехотные батальоны не очень охотно брали женщин. Когда просили медиков, то чаще просили ребят. Ну, это тоже можно понять: ребята среди ребят.
Об абсурдных претензиях к военнослужащим-женщинам
Больше беспокоит не отношение в самом подразделении, роте или батальоне, а отношение гражданских к женщинам-военнослужащим. Если женщина пошла в армию, то это означает, что она пошла «за экстримом», «лечь под кого-то», «за званием», «удачно выйти замуж».
Были и такие слова от гражданских: «Мы тебя туда не посылали». Меня не нужно было посылать. Я не бежала на границу, не пряталась. Я могла не идти. Могла уже давно уйти из армии. Но это должно быть у человека в душе.
Когда тебе говорят, что ты пошла туда, потому что любишь мужчин настолько, что у тебя их штабелями, – это обидно. У меня был случай ещё перед выездом на Донбасс. Военнослужащий из пехотного подразделения, не нашего, под влиянием алкоголя сказал мне: «Ну по-любому же ты под кем-то».
Я дралась. Я тогда с ним дралась.
Это было очень обидно и неприятно. Тогда ребята за меня вступились, у нас была целая стычка. Вызвали ВСП – Военную службу правопорядка.
Об общении с гражданскими
Во-первых, я стараюсь не общаться. Мои друзья – это моя семья. И круг моего общения – это моя семья.
Я не лезу к кому-то со своими разговорами. Но когда я слышу что-то вроде: «Когда же всё это закончится?» – хочется ответить: тогда, когда вы придёте на помощь. Тогда, когда вы замените тех, кто воюет.
Есть ребята, которые воюют с 2014 года. Я вообще не представляю, что у них в головах. Они не видели ничего другого, кроме войны.
Если вы не в армии, то вы должны быть для армии. Вы должны помогать. И не открывать рот на парня, который едет грязный, в грязной форме, от которого может неприятно пахнуть. Он видел смерть. Он заглядывал ей в глаза. А вы ему говорите, что у него берцы грязные или от него неприятно пахнет.
Каждый должен начинать менять страну и отношение к стране с себя. Нужно показывать это собственным примером. Когда я слышу: «Когда война придёт в мой город, тогда я пойду», – тогда уже будет поздно. Просто будет поздно. Нужно идти сейчас.
Я не понимаю, когда говорят: «Я не иду, потому что у меня трое детей». У нас погибли ребята, у которых не было детей. Почему папа одного ребёнка должен защищать твоих троих? А ты не можешь пойти защищать свою семью, свою землю?
Я не понимаю, когда говорят: «Давайте остановимся где-то посередине», «давайте остановимся на тех территориях, которые уже есть». Хорошо, тогда я беру свою семью, захожу в ваше жильё, живу там, пользуюсь вашей работой, вашими удобствами, а вы идите себе ищите. Как я.
Я в 45 лет стала бездомной. И мои дети тоже. Моей маме было 65 лет, когда она осталась ни с чем. Ей было очень тяжело привыкнуть к тому, что ей кто-то что-то приносит: какую-то одежду или картошку. В нашей семье так принято: даже когда отец болел раком, мы ни у кого ничего не просили. Мы рассчитывали только на себя.
А тут волонтёрская помощь. Мама не могла к этому привыкнуть.
И не нужно спрашивать у военных: «А сколько ты убил?» или «Когда это закончится?» Закончится тогда, когда вы все придёте и станете щитом. Защищать своё государство.
Не нужно говорить, что я воюю за Порошенко или Зеленского. Вы своё должны защищать. Вы же здесь живёте.
О том, что медик – это не только медик
Парни – это очень большие бородатые дети. Каждого нужно за ручку сопроводить. Есть такие, что боятся уколов. Нужно подержать за руку, погладить по голове, сказать: «Ты же не бойся».
Роль медика – это мама, папа, замполит, психолог – всё в одном. Нужно и посоветовать, и поговорить. Многие ребята просто звонили, чтобы выговориться.
Мне это было знакомо ещё до полномасштабного вторжения, потому что я из волонтёрской жизни перешла в военную. Ребята могли звонить мне в два-три часа ночи, и я до утра с ними говорила. В полномасштабную войну этого просто стало больше.
Конечно, оно всё остаётся внутри. Я говорю, что душа уже давно в дырочку. И если бы не держать это всё в себе, может, было бы легче.
Иногда бывают такие разговоры, которые ты не можешь никому пересказать. Я очень тяжело воспринимаю смерти. Очень. Но учусь с этим жить, хоть это и тяжело. Не удаляю смс, не удаляю номера. Перечитываю, общаюсь с ними где-то в своей голове.
Медик – это не только медик. Это прежде всего человек, который должен понимать, поддерживать, а иногда и прикрикнуть. А ещё медик – это шкатулка для хранения вещей, что является самым большим доверием. Кто-то едет на позицию, даже на боевое дежурство, и говорит: «Я же вернусь, обязательно заберу».
В конце разговора, уже после выключения записи, Наталья говорит, что получила уведомление: девушку с раненой ногой успешно эвакуировали с передовой.
Интервью провёл Денис Ратушный
Организация интервью – ArmWomenNow
Подпишитесь на наш Telegram-канал, чтоб отслеживать самые интересные и эксклюзивные новости «Слово и дело».
Визуальная аналитика от редакции «Слово и дело» – в Telegram-канале Pics&Maps.