В вооруженных силах Украины служит более 75 тысяч женщин, подавляющее большинство которых – военнослужащие. И если женские потребности, на которые раньше особо никто не обращал внимания, государство и волонтеры закрывают все успешнее, то женского взгляда на войну изнутри – до сих пор не хватает. «Слово и дело», при информационной поддержке ArmWomenNow, публикует серию интервью с женщинами-военными разных профессий, которые выбрали этот путь добровольно. Героиня сегодняшнего разговора – подполковник Марьяна Охремчук, которая работает в системе психологической поддержки персонала.
Как Марьяна нашла свою роль в армии
В армии я с 2015 года. Пришла сюда, когда началась война. Это было достаточно давно.
Долгое время я называла себя психологиней. Постоянно – на встречах, совещаниях. И только недавно осознала, что за этой формулировкой скрывалось что-то другое. Пожалуй, я отмежевывала себя от армии в целом. Не воспринимала себя полностью военной и, возможно, ограничивала себя в определенных компетентностях. Вот я психологиня – и все.
А недавно я озвучила это и осознала, что я офицерка Вооруженных сил. Офицерка оперативного уровня. И это открывает новые горизонты, расширяет мышление, добавляет интереса в службе.
Я не скажу, что это легко. Это мегасложно. Не знаю, как в гражданском секторе, но в Вооруженных силах офицер или офицерка должна уметь многое: стрелять, бегать, знать иностранный язык и делать множество дел, которые не всегда прямо связаны с должностью.
Поэтому теперь на вопрос, что я делаю в армии, я отвечаю: я офицерка Вооруженных сил и работаю с человеческим измерением войны.
Как устроена психологическая поддержка в ВСУ
Прежде всего стоит отметить: психологом в армии ты можешь быть только в офицерских погонах, потому что это офицерская должность. Солдаты и сержанты – это другие должности.
Когда я в свое время пришла в армию, я пришла солдаткой. Прошла все ранги. Мне нужно было получить несколько компетентностей, чтобы стать офицеркой, в частности психологиней.
Если говорить о системе, которая включает психологическое направление, то сейчас в армии она звучит как психологическая поддержка персонала. Она включает и психологический компонент, и моральный компонент.
Моральная поддержка включает внутреннюю коммуникацию, военно-патриотическую работу и культурную рекреацию. Психологическая поддержка – диагностику, подготовку, сопровождение и восстановление.
Плюс к этому, не в системе психологической поддержки персонала, есть военные капелланы. Также есть гражданско-военное сотрудничество. И я еще хотела бы выделить социальную работу как отдельное направление.
Если грубо, то я бы назвала эти четыре направления. Но это очень условно, ведь все работают с людьми и каждый выполняет то или иное направление, связанное с удовлетворением потребностей военнослужащих.
С какими запросами чаще всего обращаются к психологу военные
В моем случае наиболее распространенными причинами обращений были усталость, истощение, тревожные состояния, панические атаки, апатично-депрессивные состояния. И как следствие – нарушенный сон, отсутствие сил в целом. Но, думаю, базой всего этого является тотальное истощение: физическое и психоэмоциональное.
Чем психолог помогает военным
По моему мнению, есть несколько важных вещей. Первое – это личный пример и присутствие. Когда я приезжаю к ним с энергией, улыбкой, добротой, – это передается, считывается. Я говорю: смотрите, чтобы было плюс-минус нормальное состояние, нужно что-то для этого делать. То есть первое – собственный пример.
Второе – постоянно говорить об инструментах, которые могут помочь. Третье – говорить о последствиях, в том числе критических, которые могут быть, если ничего не делать. То есть пример и постоянная психоэдукация – это, как по мне, основа.
Да, очень сложно заставить кого-то что-то делать. Но если ты будешь говорить об этом сто тысяч раз, то в какой-то раз кто-то услышит и что-то сделает. Тем более, если человек будет знать, что именно можно сделать, будет проинформирован о своем состоянии, процессах, последствиях и инструментах.
Всегда ли военнослужащие принимают эту помощь? Нет. Всегда ли они понимают ее ценность? Не всегда. Хотят ли они что-то делать? Тоже не всегда.
Но я как психологиня считаю, что обязана делиться этой информацией. Кто-то когда-то услышит и что-то для себя возьмет. В конце концов, даже мы – специалисты психологической поддержки – не всегда берем эти инструменты в работу. Потому что тяжело, грустно, срабатывают какие-то паттерны поведения. А что уж говорить о военнослужащем, который в целом скептически относится к психологии?
Какие проблемы в армии видит Марьяна как психологиня
Я для себя выделяю три основных компонента. Первое – человеческий ресурс и в дальнейшем воспринимается как нечто неисчерпаемое. Второе – психологическое восстановление воспринимается как нечто второстепенное. Третье – часто забывается, что командиры – это обычные люди, которые тоже истощаются из-за сверхвысоких требований.
Если детализировать первый пункт: мы много говорим о технике, вооружении, логистике, но мало говорим о границах человеческих возможностей. О том, что наш потенциал и наши способности имеют предельную черту.
Мы стоим, продолжаем стоять, но рано или поздно у того или иного военнослужащего начинают вылезать какие-то болячки. И эти болячки уже, наверное, на физическом уровне. Это о критичности, когда организм уже кричит, а ты ничего не можешь сделать.
Второй момент – психологическое восстановление как нечто второстепенное. Даже если подразделение выходит в район восстановления боеспособности, то сначала речь идет о технике, обо всем остальном. А потом, если хватит времени, возможно, как-то восстановимся и проведем восстановительные мероприятия для военнослужащих. Но это так не работает.
Безусловно, в армии также присутствует стигматизация относительно обращений за психологической помощью. Но в последние годы эта стигматизация уменьшается, развеивается. Причина, видимо, в том, что об этом много говорят.
О разграничении гражданских и военных
Когда речь идет о гражданских и военных, мне прежде всего хочется сказать: скверно, что мы это разграничиваем. Мы должны быть одним целым.
Я не знаю, как там у гражданских. Но я прожила немного времени в гражданском городе, в Киеве. И на себе почувствовала, что начинаю забывать особенности войны. Первые месяцы – это какое-то безумие. Тебе хочется назад. Вернуться в то безумие и оставаться в той среде.
Для меня гражданская среда была опасностью. Мне было очень страшно. Я не знала, как смогу здесь адаптироваться. Я также чувствовала стыд и вину: почему я не там, почему я здесь, в гражданском городе, и имею гражданские блага?
Если говорить о гражданских людях, которые не имеют родственников в армии и фактически не причастны к этой войне, то у них избегание может быть умножено на десять. Это не удивительно. Пожалуй, это нормальная реакция организма: страх, стыд, вина.
Не факт, что у них нет эмпатии к военнослужащим и ко всему, что происходит. Они могут очень сильно страдать. Но, избегая, закрываясь в своей условной коробочке, они так выживают. Это их защитные механизмы.
У каждого это происходит по-своему. Нет одного сценария, который подошел бы всем гражданским гражданам Украины.
Что помогло Марьяне привыкнуть к Киеву
Мне, в частности, помогли общественные организации, женские организации, куда я могла приходить. Мне было не ок, я не хотела идти к людям. Но через силу шла к ним, чтобы не быть одной, находить тех, кому тоже грустно, тяжело, страшно, кто имел похожий опыт. Для нас, военнослужащих, очень ценно иметь такие центры в гражданской среде после возвращения.
Как военные воспринимают психологинь
Случаи бывали разные. Одни говорили: ты меня не поймешь, ты женщина, ты не проходила похожий путь. С другими было наоборот. Из-за того, что я женщина, обладаю высоким уровнем эмпатийности и т.д., они могли прийти и поговорить, позволить себе проявить те или иные эмоции. Это все очень индивидуально.
Но для начала важно, из какой роли я прихожу в ту или иную среду. Если я позиционирую себя как специалистка, как друг, как их посестра, они это считывают и соответственно обращаются или не обращаются.
Мне хотелось бы сказать, что мой пол не видят, а видят меня как специалистку. Но на самом деле это не соответствует действительности. Сначала видят, что приходит женщина. Какой бы я ни была – со собранными волосами, без маникюра, совсем как «серая мышка». Но даже моя энергия или легкий парфюм показывают, что я женщина. Это так или иначе влияет, потому что мы не можем убрать пол.
О пережитом опыте сексизма во время службы
Если говорить о проявлениях сексизма, то из собственного опыта больших вопиющих примеров, к счастью, не было. Они были у моих посестер, но я не могу и не хочу говорить о них.
Если говорить о маленьких вещах, то они случаются крайне часто – в бытовых делах каждый день. Это проявления объективации женщины, представления, что она условно обязана что-то убирать, что-то готовить – независимо от того, сколько нас в коллективе и кто какую роль выполняет.
Военная среда очень разная. Возможно, более молодые люди нашего возраста еще воспринимают то, что женщина может быть на равных. А для старших мужчин это уже не так. Для них женщина – это берегиня, мать и т.д.
Часто женщины говорят: «Нет никакого сексизма, пойдешь на боевые, проявишь себя – и мужчины увидят, какая ты боевичка». Но не все женщины могут проявить себя на боевых, потому что есть много должностей не в пехотных подразделениях.
О том, как формируется культура подразделения
Культура подразделения, как по мне, – это не то, что написано на стенде, плакатах или в положениях. Это поведение, которое командир ежедневно вознаграждает и толерует. Внутренняя культура подразделения – это об атмосфере, в которой подразделение живет каждый день.
Качественная культура – это когда каждый может задать вопрос и не бояться выглядеть глупо или неразумно. Когда каждый может признать ошибку без страха быть публично униженным.
На эту культуру больше всего влияет командир подразделения: какой тон он задает, какие правила игры устанавливает, что толерует, что вознаграждает. Конечно, важную роль играют и члены коллектива. Но дирижер всего этого – командир подразделения. Поэтому так важно, чтобы эта фигура была экологичной, мудрой, созревшей.
Он собственным примером может показывать, что забота о психическом здоровье – это нормально. Может не обесценивать деятельность психолога, а наоборот, поощрять обращаться за помощью.
Ведь если командир, на которого все смотрят, говорит: «Да эти ваши психологи – это чушь», – это множится на все стигмы, которые уже существуют в нашей среде.
Культура – это о людях и отношениях между ними. А в военной среде, как и не только в военной, мы проживаем много времени. И нам очень важно, чтобы там было хорошо.
О взаимодействии между психологами и командирами
Работа с командирами также была. Я не скажу, что в больших объемах, но руководители разных уровней сами обращались, хотя таких меньше.
Когда ты сам приходишь к командиру, это не так действенно. Он может для галочки сделать определенную процедуру: заполнить анкету или выполнить какие-то формальные моменты. Но качественная, искренняя беседа происходит тогда, когда командир сам инициирует встречу.
К обычным темам разговоров добавляются вопросы рекомендаций и советов. Что делать с тем или иным военнослужащим? Как лучше поступить, чтобы он стал в строй? Как сделать, чтобы он сменил деятельность или коллектив, где ему, возможно, будет лучше?
Решения командиры отлично умеют принимать сами. У них есть много инструментов и людей, к которым они могут обратиться. Думаю, психолог – это не та единица, к которой они приходят, чтобы принимать решения. Но за рекомендациями по работе с людьми – да.
О единстве и человечности
Я бы хотела пожелать всем нам осознания ответственности. Каждый из нас – важный элемент большой системы. От действий каждого зависит конечный результат. И от гражданских, и от военных. Второе – я бы хотела пожелать нам единства. Ведь в единстве наша сила, несмотря ни на что.
И еще – больше человечности. Я понимаю, что мы все устали. Но именно в человечности и доброте мы можем выстоять. Именно так мы можем легче переносить наши внутренние распри. Это не о тотальном позитивизме. Не о смехе сквозь все. Но смех сквозь слезы также важен.
Если говорить о гражданских и военных – не бояться военных. Мы такие же люди, как и гражданские. Возможно, чуть более израненные, с другим опытом. Но мы нуждаемся в вас. И при этом нам всем страшно – и военным, и гражданским.
Интервью провел Денис Ратушный
Организация интервью – ArmWomenNow
Читайте также наши интервью с Наталией Кудрявцевой – боевым медиком 72-й ОМБр, и Катериной Сорокой – оператором БПЛА
Подпишитесь на наш Telegram-канал, чтоб отслеживать самые интересные и эксклюзивные новости «Слово и дело».
Визуальная аналитика от редакции «Слово и дело» – в Telegram-канале Pics&Maps.